24.10.19 - Полным ходом идет работа над двухтомником "Игра Реальностей. Эра и Кайд" Предварительный заказ можно оформить, написав на ladymelan@gmail.com

20.07.2019 - Завершена работа над романом-новинкой "Веста". Приятного чтения!

20.03.2019 - С 29 марта в продаже новый роман серии Город - "Дэлл 2: Меган"! Читайте продолжение истории о полюбившихся героях.

06.12.2016 - Уважаемые читатели! Печатные книги автора можно приобрести в магазинах Лабиринт и Book24, а так же в книжных по месту жительства (для жителей России). Здесь для жителей Украины. Здесь для жителей Бераруси. И здесь для жителей Казахстана.

31.10.2015 - Для тех, кому удобно приобретать книги через Paypal - мой емаил в этой системе veronikamelan@gmail.com После оплаты, пожалуйста, отписывайте на ladymelan@gmail.com. Благодарю!

25.01.2014 - Для тех, кто хотел бы пообщаться с автором в реальном времени, существует группа В Контакте Присоединяйтесь и читайте новые книги!






Роман из серии «Город»
Автор: Вероника Мелан
Имейл: ladymelan@gmail.com
Игра Реальностей. Эра и Кайд
Книга 1
27.09.19


Игра Реальностей. Эра и Кайд.

Книга 1.

Глава 1.


Мир Уровней. Нордейл.

Айрини.

(Mat Kearney - Chasing The Light)

– Мисс Айрини, просыпайтесь! У вас на одиннадцать клиент!
Стук в дверь аккуратный, но настойчивый. Так стучит в камеру надзиратель, готовый вести узника на расстрел, но перед этим исполнить последнее заветное желание.
– Завтрак на столе!
Я до сих пор не понимала, люблю я ее или ненавижу – свою помощницу: немолодую полную женщину, вызвавшуюся за небольшую зарплату исполнять роль кухарки, экономки и секретаря. Внешностью Дамира обладала экзотической – имела темные раскосые глаза, смуглую кожу и черные, постоянно скрученные на макушке узлом, волосы. Макияж обожала чрезмерный: глаза обводила так, будто от стрел на веках зависела погода, настроение и общее мировое благополучие, про помаду вообще лучше молчать. Но готовила сносно и имела главное нужное мне качество – умела не выказывать свое мнение и не мешать.
Кроме моментов пробуждения…
– Мисс Айрини!
«Надзиратель» стоял по сторону танком, готовым превратиться в бронебойный таран.
– Иду я…
Ноги на пол, темные волосы по плечам.
Когда-то я любила просыпаться по утрам. Год назад. А теперь, когда жила под чужим именем, в чужом теле и мире – нет. Потому что за первые несколько минут после возвращения нагулявшегося по снам сознания и после открытия век, я испытывала весь набор негативных чувств: от паники до глухого негодования.
«Я не Айрини… Меня – той, которой я когда-то была, – больше нет». И будет ли вновь, неизвестно.
Но жизнь есть жизнь. Если я проснулась, значит, это все пока зачем-то нужно.

– Блинчики, джем, маслице. Кофе уже на столе. Сейчас уберусь у вас в спальне и уйду.
Мелькала у плиты цветастая юбка, брякала в раковине посуда.
– Обед в холодильнике – только разогреть.
Дамира – потрясающая женщина. Хотя бы потому, что, считая меня шарлатанкой (как и все), умела не осуждать. Я бы знала, если так, я бы почувствовала. Недаром ведь я уже почти восемь месяцев держала в Нордейле агентство «Счастливая Судьба», где оказывала людям, как полагали соседи, весьма сомнительные услуги по исправлению реальности. А я их действительно оказывала. И даже не филонила – не умела, потому что я Мена из другого мира. Корректор действительности, попавший в Мир Уровней по случайности. В грешное тело слишком тощей и неприметной на мой вкус Айрини Донатти. И нет, я ее не убила и не съела, и даже не вытеснила из собственной головы – в общем, долгая и неприятная история. И до сих пор не научилась любить эти тонкие пальцы, которыми теперь сжимала вилку; узкие вытянутые ногти; и эти тусклые темные волосы, которые терпеливо по утрам расчесывала.
Сейчас десять двадцать. У меня сорок минут на завтрак и хорошую зарядку. Нужно как следует растянуть и размять позвоночник – проводник главных энергетических каналов, иначе физическая оболочка плохо служит сознанию. В моей профессии – недопустимо. После короткая медитация – успокоение разума, затем – клиент.
– Я вечером приду, ужин принесу.
Дамира походила на Вергерку из моего мира – женщину из нации чуть ушлых, умеющих приспосабливаться к жизни людей, с врожденным базовым пониманием чужой психологии. Сейчас черные глаза смотрели вроде бы на меня, а вроде бы и вскользь. Как если бы говорили: «Хорошо хоть черепа и свечи в доме не держишь. Меньше пыли вытирать».
Не объяснять же ей, что черепа мне не нужны в принципе. Мены с рождения умеют ощущать и управлять вибрациями мира, чувствуют тончайшие изменения структуры материальных и тонких вещей, способны подселяться в чужое сознание. Да, кое-где нас зовут «подселенцами» – некрасивое и неверное слово, которым обзывают не имеющих собственного тела астральных пиявок. Но я – не пиявка. И тело у меня было. Куда лучше нынешнего, между прочим…
Но не портить же себе настроение из-за несостоявшейся дискуссии.
– Хорошо. – Это про ужин. – Приноси.
Она брала за свои услуги всего пятьдесят долларов в неделю. И не слишком раздражала – умела прятаться под маской благодушия, в которое сама иногда верила.
– Тогда… хорошего вам дня.
В чем он заключался – ей неведомо. Но платила я исправно.
– И тебе.
– До вечера.
Дамира выплыла из кухни, как сотканный из пестрых цветов и пышных форм корабль.

Я стояла на балконе с чашкой дымящегося кофе в руках. Скоро табличка на дверях агентства перевернется с «Закрыто» на «Открыто», но эти пять минут мои. Совсем. Уплывала спешной походкой вдоль по освещенной утренним солнцем улице фигура моей экономки; гостеприимно распахнула вход пекарня напротив. Хороший проспект, хороший город, хороший Мир. В конце концов, он принял меня на границе, впустил к себе, позволил жить. Хотя бы так. И никто не виноват, что год назад я была куда более привлекательной внешне блондинкой, и звали меня Реной.
Почти Айрини.
Но нет. Айрини была парикмахершей и владела этой двухэтажной квартирой в Нордейле, в то время как я родилась и выросла в Литайе, далеком отсюда мире. Айрини принимала на первом этаже клиентов для стрижки, я – для исправления судьбы. Кабинет, конечно, пришлось переделать, благо средств на счету хватило, а деньги после – дело техники. Жизнь с рождения наделила меня правом вмешательства в делах тех, кто просит о помощи, а репутация наработалась быстро, ведь сарафанное радио до сих пор работает куда лучше наружной рекламы. Не стоит упоминать о том, что желающих изменить судьбу к лучшему во все времена находилось достаточно.
Узкий проспект оживал, наливался уверенным предполуденным светом, я же привычно ловила интуицией окружающие волны. Спокойно внутри, спокойно снаружи. Насколько это возможно, потому что Айрини – дама в прошлом, вероятно с очень взбалмошным характером, – наработала в собственном мозгу такое количество негативных нейронных связей, что я ежедневно скрипела зубами. Недаром она решила свести счеты с жизнью, наверное, несчастная любовь. Увы, ее пустое физическое тело, в которое я вселилась в последний момент перед угасанием, не сохранило памяти. Но без душевных мук, я была уверена, не обошлось. И, привыкшая в прошлом сомневаться и думать о плохом, Айрини теперь здорово осложняла мне жизнь в настоящем: приходилось каждые пять минут выравнивать собственное шатающееся, как пьяный матрос, настроение.
Хвала Создателю, моих сохранившихся способностей хватало на то, чтобы помогать другим. А вот чтобы помочь себе…
Чтобы каким-то образом помочь себе, мне требовалось перенестись на год назад в прошлое, изогнуть время. И, подселяясь в сознание к людям, я искала информацию о том, кто бы мог подобное осуществить (если мог), но пока не находила. Граждане Мира Уровней все, как один, панически боялись местной власти – неких невидимых, но вездесущих Комиссионеров, о которых практически ничего не знали. «Серебристая одежда, белая полоса на бортах машин, абсолютное могущество» – вот и весь набор знаний.
Про могущество, похоже, не врали, потому что весь Мир Уровней сверху донизу был создан из очень гибкой, но незнакомой мне ранее по свойствам материи: чувствительной, филигранной, по-особенному «живой». А насчет паники граждан – это, похоже, подсадное. Каждый получал вмонтированную в голову дозу «страхалина» при переселении – ведь во все времена так проще управлять людьми.
Как бы то ни было, с Комиссионерами я пока не встречалась, да и не особенно желала. Чувствовала, что они, если и люди, то очень странные, и общий язык нам будет найти нелегко. А проблемы со «структурами» я уже имела в прошлом, и желанием получить их вновь не горела.
Оставшийся на дне чашки кофейный глоток остыл. Я выпила его почти без удовольствия.
Впереди зарядка. И первый визитер. Нужно поторопиться.

*****

– Нужно, чтобы завтра клиент сказал в моем кабинете «да» и подписал договор. На тех условиях, которые уже предложены. Это возможно?
– Возможно.
Я откровенно скучала. Они, мои посетители, всегда просили одного и того же – счастья. Чувствовать себя хорошо. Только шли к этому посредством долгого передвижения через ненужные диалоги, встречи, сдачи экзаменов, компромиссы и заковыристые случайности. Нет, чтобы хоть один пришел и заявил прямо – «кайфа!» (с таким работать оказалось бы куда интереснее), но нет, очередная «сделка». Путь, состоящий из многих миллионов шагов, к радости.
Но не мне решать. Как говорится, «все разрешено».
– И это не должно выглядеть со стороны как давление…
– Не будет.
– Или как подлог…
– Тоже нет.
– Или как будто кто-то подсыпал клиенту медикамент, который вызвал податливое состояние ума…
«Вот это фантазия!»
– Никто ничего не заметит, я вас уверяю.
Уверять, находясь в слишком худом и угловатом теле Айрини, которое, как ни размести в большом кресле, а все одно – выглядело тщедушным, было проблематично. А мой гость, мистер Рой Донкинсон, и без того оказался человеком весьма сомневающимся. И потому поинтересовался:
– Как вы можете это знать?
– Обыкновенно. Потому что это моя работа.
Парикмахерша-Айрини может и не выглядела уверенной в собственных силах, но вот голос мой звучал, как «даю вам стопроцентную гарантию или деньги назад на ваш счет» – это прописывалось в договоре.
Рой, сидящий на диванчике для посетителей, в который раз платочком вытер блестящую потную лысину, обрамленную «горшочком» из русых волос. Глаза его скрывали толстые, как прозрачные дверцы банковского сейфа, линзы круглых очков. И еще эти густые усы, резко контрастирующие с проплешиной – весьма занятный субъект, ориентировочно лет пятидесяти. Бизнесмен.
– У меня не будет второго шанса.
– Понимаю.
За восемь месяцев подобных диалогов стены кабинета слышали десятки, если не сотни.
– Второй шанс и не понадобится. Если я ответила, что смогу вам помочь, значит, я смогу.
– И… мистер Атрек… не усомнится?
– В чем?
– В том, что решение принял он сам?
– Конечно, нет, – вздохнув, я пояснила. – Я ведь буду менять реальность не мистера Атрека – он ко мне за помощью не обращался – а Вашу.
– В каком смысле?
Я заранее ощутила утомление. Рассказывать обычным людям то, что знаешь и понимаешь с самого детства – задача сложная. А если это касается вещей, для которых в людском языке вообще нет слов, одни только ощущения, то совершенно непосильная. Но мне на самом деле не требовалось ничего объяснять, лишь убедить в собственной компетентности. И я, чувствуя себя третьесортным актером, зазубрившим на зубок один-единственный абзац текста, принялась декламировать.
– Мистер Донкинсон, вы допускаете, что ваша завтрашняя ситуация может развернуться, скажем, пятью разными вариантами?
«На самом деле несколькими миллионами: там, где клиент выпил воды, где не выпил, где крутил в руках ручку, где не крутил, где положил ее левее, правее или еще правее, где после толкнул ногтем среднего пальца… – и так до бесконечности». Начни я подавать правду в неупрощенном виде, и Рой спекся бы на первом же предложении. Поэтому я упростила.
– Где ваш клиент скажет «нет», где скажет «скорее всего, нет», где будет «не знать», где кивнет, что «скорее всего, да» и где будет полностью согласен. Допускаете?
– Конечно.
– Отлично. Теперь, пожалуйста, допустите мысль о том, что все эти ситуации уже существуют…
– Будущее в настоящем?
«На самом деле абсолютно ВСЕ существует только в настоящем времени, но тут проще спиться, чем объяснить».
– Просто существуют.
– Х…хорошо.
И по блестящей лысине опять прошелся влажный тканевый платок. После скрылся, сунутый дрожащей рукой в нагрудный карман. Скорее всего, Рой Донкинсон не из тех, кто привык обращаться за помощью к «доморощенным» провидцам или гадалкам, но важность завтрашнего момента толкнула его прямиком в мои объятья. И еще, вероятно, чья-то рекомендация. Человека, которому он доверял.
– Так вот, я сделаю так, что ваша судьба из всех существующих вариантов выберет тот, где клиент говорит «да» и ставит подпись. Это касается только вас. Не клиента. Понимаете?
Рой не понимал. Я не винила – он попросту не мог этого понять без той школы, которую я прошла и без моих же врожденных способностей. Но держался стойко.
– А… как вы это сделаете?
Приехали. Ну, не спрашивает же он, как именно чинят мотор его машины, или какой инструмент берут в руки, чтобы изъять часть кишечника? Это детали. Мелочи и тонкости, известные лишь профессионалам.
Я утомленно заскользила взглядом по полкам с «умными» книгами, которые сама же покупала для антуража в лавке на соседней улице. Почти все – антиквариат со стертыми названиями – так солиднее.
Что ему ответить? Что я – Мена? И он спросит: «Какая такая Мена?»
И польется сага:
«Понимаешь, Рой, – я от напряжения начну говорить тише и подамся вперед, – Мены, это такие люди, которые рождаются в моем мире, чтобы в определенные моменты уметь вносить нужные и важные изменения в ткань бытия». – «Для чего? Для удержания равновесия мира». – «Что? Были ли мои родители тоже Менами? Нет, мир наделяет Даром случайного ребенка тогда, когда приходит правильный момент». – «Много ли нас рождается? Очень мало. Хорошо, если по всему миру наберется человек двадцать единоживущих… Это означает „живущих в одно и то же время“». – «Что не так с равновесием нашего мира? Видишь ли, Литайя устроена иначе, нежели Уровни. Тут, насколько я поняла, сохранность целостности мироздания держит некий центральный объект, типа оси, а наша гармоничность реальности зависит от людских поступков. И, если кто-то замышляет недоброе – нет, не просто оскорбить соседа словом или совершить кражу, – а по-настоящему недоброе… Ну, например, проектирует оружие массового поражения или же готовит план убийства множества людей – тогда приходят на помощь Мены. У нас пожизненное разрешение от судьбы на вмешательство. Но ты не думай, только для пользы, во вред нельзя». – «Как это работает? Кто-то из нас – Корректоров Судьбы – получает заблаговременное видение о том, что собирается произойти. И мы предотвращаем ненужное событие: подселяемся в сознание врага, меняем мышление, перекраиваем восприятие. Распутываем родовые стрессы, если нужно…».
А уж, если бы он спросил «как именно?», я бы вообще плела ковер из слов до вечера.
Собственно, ведя мысленный диалог, я и так вот уже несколько минут сидела молча с весьма рассеянным видом. Нужно отдать Донкинсону должное – он в мой мыслительный процесс не вмешивался. Наверное, решил, что я уже колдую ему на пользу.
И я не стала разочаровывать. Ответила просто:
– Завтра все решится так, как вам нужно. А как – уже моя забота.
– Наверное, вы правы.
Он, уставший сидеть с прямой спиной и вспотевшей лысиной, зашевелился на диване, протянул мне свою фотографию.
– Вот, вы просили.
Все верно – по фото проще вступать в связь с объектами.
– Спасибо.
Я сунула ее в лежащий на подлокотнике блокнот.
– Встреча завтра в одиннадцать.
Сделала карандашом заметку туда же.
– Все пройдет отлично.
– Будем верить.
Рой не верил. Но очень желал надеяться. И нет, с его собственными установками и убеждениями, а точнее знанием о том, что в договоре прописаны невыгодные для клиента пункты, сделка бы не состоялась. Ее заранее погубил бы страх Донкинсона о провале.
И потому он пришел вовремя.
«Кто бы думал, что Мена будет торговать Даром…»
Только здесь я не Мена. Здесь я вообще непонятно кто…
А жить на что-то надо.

*****

(P!nk - Happy)

Как вы дышите, так вы и живете.
В прямом смысле.
Если бы кто-то спросил меня о самом простом способе исправления собственной судьбы, я бы ответила – распрямите сутулые плечи и начните глубже дышать. Глубже, медленнее, со вкусом – средним отделом живота, а не верхом легких. Почему? Потому что такое дыхание автоматически переместило бы вас в текущий момент и начало расслаблять ваши напряженные мышцы, в которых физически застревают стрессы, страхи, сомнения, неуверенность. Вот и все. Так просто.
Но Шон Макконелли – симпатичный молодой парень, студент института химических технологий, посетивший мой офис пару дней назад – ничего об этом не знал. И потому, первым делом, оказавшись слитой с его сознанием, я заставила тело Шона вдохнуть и сделать глубокий выдох. Затем еще и еще, пока плечи не расслабились, пока не перестал дребезжать от раздрая мозг.
«Спокойно парень, все отлично!»
Нет, я никогда не говорила с клиентами из их собственного разума, хотя и могла. Я вообще не выдавала своего присутствия, и тому находилось две причины. Первая – меня восприняли бы еще одним личным внутренним голосом и потому не прислушались бы. Вторая – понимание, что внутри тебя сидит еще один посторонний человек, очень быстро способно сдвинуть «фишку» и надолго выбить из нормальности. Из чего ясно – тоже не вариант.
Вместо этого я какое-то время наслаждалась «не собой»: рассматривала просторную аудиторию, где прямо сейчас шел экзамен, пустой лист, лежащий на парте под руками (большими руками парня с квадратными чистыми ногтями, хи), ручку с надписью «НордАвиа», отключенный сотовый черного цвета. Сидящий напротив аудитории седой профессор вид имел импозантный и расслабленный, но за студентами следил орлиным взором.
Шон волновался. Я же пока не вчитывалась в билет, который комкали пальцы. Я сканировала внутренние ощущения человека, частью которого оказалась: раздражение от того, что тему билета про «промышленный катализ» он когда-то читал, но, кажется, сейчас напрочь забыл; радость от предстоящей вечером у друга вечеринки; азарт от того, что некоего Рича, если тот будет задираться, он на этот раз побьет. И флер нежности… Потому что слева от нас сидела сочная молодая девушка-блондинка в розовом джемпере и рассеянно кусала накрашенные блеском губы. Шон ее хотел. Для души, для тела, для разговоров, для минутных и длинных встреч, для полного спектра эмоций, который парень может испытать с понравившейся ему дамой. А поверх нежного флера адская паника – ГДЕ ОНА???
Это про меня.
Конечно же, ему скоро отвечать на вопрос, а он сидит и думает о том, когда же я, наконец, появлюсь и помогу ему успешно сдать экзамен. Потому что, если он его не сдаст, его не допустят к следующей сессии, а там недалеко и до отчисления. Тогда уж точно – прощай блондинка. Ведь девушки дураков не любят, они любят успешных.
От хода мыслей Шона я фыркнула. Мы сами себя не любим дураками, но любим успешными – вот и вся разница. Ключевая, я бы сказала.
И все же, этот клиент мне нравился. Нравилась сумбурная голова, похожая на залитую солнцем подростковую комнату: на полу разбросаны носки, шорты и футболки, на стене баскетбольное кольцо и круг дартса, в углу клюшки для хоккея, пылится за шторой футбольный мяч. В шкафу над зеркалом плакат рок-группы, а рядом фото девушки с соседнего потока, с которой Шон пока еще даже не осмелился заговорить. В этой комнате я ощущала себя рыжей кошкой, растянувшейся поверх мягкого теплого пледа. Хорошо, уютно. Нравилось мне и раскачанное в тренажерном зале тело – гибкое, податливое, сильное. Нигде ничего не болит, не ноет и не тянет, как у стариков. Все молодое, рабочее, крепкое.
Мне стало забавно, и я мысленно улыбнулась.
Мое собственное тело сейчас лежало на кровати в спальне – смотрело осознанный сон в квартире Айрини.
«Я здесь. Все отлично!» – отправила Шону не мысль, но отчетливое ощущение уверенности, спокойствия и надежности. «Я тут. Все сдадим!»
Нет, я не знаю назубок все темы мира, и уж точно не специалист в химической промышленности, но, если нужные знания не отыщутся в голове Шона, я подключу его к той версии себя, где он эту тему читал. Делов-то. И почему люди постоянно забывают, что это все Игра, и так напрягаются? Собственно, я тоже иногда забываю. Тем интереснее.

– Мистер Макконели, вы уже полчаса сидите, ничего не пишете. Хотите устно?
Профессор, конечно, уловил нервозность сидящего во втором ряду молодого человека и не преминул отвесить комментарий.
– Хочу.
У Шона от моего неожиданного ответа короткие волосы на затылке поднялись дыбом.
«Все, красавчик, я перехватываю управление, подвинься!»
Теперь испуганный парнишка сидел в углу, а невидимые поводья лошадей, запряженных в колесницу его жизни, держала я.
– Садитесь, я буду только рад.
Профессора звали Альберт Ван Линч. Красивое, достойное седобородого джентльмена, имя я вычитала в закоулках сознания.
– Я готов отвечать, мистер Ван Лич.
– Слушаю, слушаю…
Умные глаза пробежали по теме билета. Меня же, точнее, Шона сейчас сверлила недоверчивыми и завистливыми взглядами вся аудитория, включая Лию – девушку в розовом. Сейчас мы покажем ей класс…
И понеслось.
– Катализ, – Шон прочистили горло, – химическое явление, суть которого заключается в изменении скоростей химических реакций при действии некоторых веществ. Их называют катализаторами. Каталитические реакции весьма распространены в химии и некоторые из них можно провести в домашних условиях…
Оказывается, он все это читал, и мне не пришлось прибегать к сложным манипуляциям с его же версией из параллельного пространства.
– … важное свойство катализаторов заключается в способности повышать избирательность протекания реакций. Если какие-то реагенты могут реагировать между собой по разным направлениям (то есть давать несколько различных продуктов), то с участием катализаторов во многих случаях образуется только какой-то один продукт реакции…
Аудитория притихла. Перестали скрипеть скамьи, шоркать по полу подошвы ботинок. Кто-то плохо прокашлялся и умолк. Профессор смотрел удивленно. Я балдела. Всего лишь открыла доступ к его же собственной памяти, которая на самом деле хранила абсолютно все, что когда-либо воспринимала.
Шон не сбивался. Вещал, как преподаватель – неспешно, с толком, с расстановкой.
– … Катализ принято подразделять на следующие типы: гомогенный, гетерогенный, ферментативный…
А дальше шли столь заковыристые названия и формулы, что я перестала воспринимать слова связанной речью, скорее фоновым радио, сама же рассматривала черные лаковые пуговицы на пиджаке Альберта, кустистые завитки его бороды. Момент «сейчас» всегда прекрасен, всегда правилен и идеален в своей абсолютной неидеальности. В сбивчивом дыхании студентов за спиной, в собственных вспотевших подмышках, сухих губах профессора, который тот подпирал костяшкой среднего пальцы. В мухе, сидящей на подоконнике у окна, в расположении бликов солнечного света на досках пола; чьем-то голосе за дверью, новом кроссовке, с утра натершем большой палец ноги.
Шон сдал.
Сдал так, что ему готовы были аплодировать свои же. Альберт ставил свою заковыристую роспись в зачетке со столь гордым видом, будто лично клонировал и вырастил умного Шона в пробирке собственными руками.
«Молодец!» – грел взгляд. Теперь не орлиный, а по-дедушкиному добрый за внука. «Так держать!»
И за эти моменты я люблю свою «профессию».
Когда Шон встал, развернулся и зашагал к проходу вдоль рядов, он чувствовал себя победителем. Властелином мира, его полноправным управляющим, едва ли ни Создателем. Сияющей рок-звездой, любимчиком Вселенной, сыном Бога Богов.
И я вместе с ним. В этот момент я пропитывалась его «везучестью», обожанием самого себя, полнейшим восторгом от момента. Мы приходим жить за ощущениями и забываем их «ощущать». Позволять себе это делать. А я не забывала. Если бы меня можно было бы представить шариком, то сейчас я надулась бы от счастья до предела. Своего? Чужого? Не бывает разделения, бывает просто счастье.
И на радостях я помогла Шону преодолеть страх и подмигнуть-таки блондинке, которая тут же зарделась нежным румянцем.
Все, Шон был счастлив. То был его день. И мне даже жаль было его покидать на крыльце университета.
Но то была его жизнь, а мне пора возвращаться.

Однако он же – Шон Макконелли, паренек, полюбившийся мне своей незамысловатой простотой и незамусоренностью, – спустя сорок минут стоял перед дверьми агентства «Счастливая Судьба». И протягивал мне в качестве презента плетеную корзинку, доверху наполненную шоколадом и чаем.
– Это вам!
Он до сих пор светился. И так странно было смотреть на него снаружи, побывав у него в голове.
– Спасибо!
Конечно, он еще несколько дней назад заплатил мне пятьсот баксов (с каждого клиента я беру ровно столько, сколько он без особенного сожаления может себе позволить), но его радость требовала выхода наружу, я понимала. И это было приятно.
– Без вас бы я не справился. Я всего этого даже не помнил.
– Помнил, – я улыбнулась, – просто забыл, куда внутри собственной головы нужно смотреть.
– Я знаю, что не вспомнил бы.
На его щеке замечательная ямочка – озорная, сексуальная. Думаю, сегодня к ней прикоснутся пальцы Лии, которая уже приглашена на вечеринку. О, взбалмошная молодость, о бурление гормонов и чувств, как это прекрасно!
– Удачи тебе! Приходи, если что.
Он сбежал с моего крыльца легко и резво. А мне до сих пор помнилась гибкость и крепость его мышц изнутри.
Жизнь великолепна! А уж если с ароматным чаем и шоколадом…

*****

(Skysurfer - Impressions)

Вечер.
Октябрьский ветер безжалостно рвал желтые листья с верхушек деревьев; похолодало. Еще вчера стояла теплая сухая погода и тополя полыхали солнечными макушками, а сегодня под ногами уже лежал плотный разноцветный ковер. Шагнешь – и ботинок утонет. Ставший знакомым мне Нордейл (и оставшийся за год все таким же незнакомым), подобно усталому старику, начал спешно тонуть в сумерках, с каждым днем все быстрее.
Мой ужин – рис со специями и мясом, оставленный в холодильнике Дамирой, – я ела неразогретым. Под очередной фильм-мелодраму о любви. Снаружи шумела и ревела непогода, а внутри тепло. На экране любят друг друга – обнимают, целуют, дурачатся, клянутся в верности, дышат в унисон.
И я злилась. Не на героев. На то, что тоже хотела дышать с кем-нибудь в унисон, хотела любить и дурачиться, рассказывать тайны, открываться, балдеть от того, что тебя принимают целиком, «голой».
Что ж, я один раз побыла «голой». После чего лишилась жизни.
Да, одна-единственная ошибка «молодости» стоила мне тела и исковерканной судьбы.
А я все равно хотела любить.
Не дура ли?
Скрипели от раздражения зубы, скрипел на них переперченный (когда-нибудь я сделаю ей официальный выговор) плов. Щемило от вполне объяснимой тоски сердце – хочу любить, хочу вернуться домой, хочу, как прежде, радоваться жизни. Много «хочу» – мало понимаю «как».

*****

Мой дар обнаружился в пять лет. Нет, не потому, что родители заметили странное, а потому что к нам в дом, привлеченные видением, пожаловали гости – Мены. Именно они впоследствии, помимо матери с отцом и обычной школы, которую я посещала, стали моими учителями. Две женщины. Они приходили к нам в дом дважды в неделю до самого моего восемнадцатилетия.
Мелодрама на экране давно закончилась, проплыли титры, началась реклама; я погрузилась в воспоминания.
Если бы не Мены, мои родители считали бы меня обычной. И я сама тоже. Разве что странной. Бесконечно сильная чувствительность толкала бы меня в объятья осознанных снов, и говорить на темы, которые мало кто сумел бы поддержать. О вибрациях пространства, о видениях, о том, что я могу слышать чужие мысли, воспринимать не свои эмоции, изменять их. Сложно представить, куда бы я забрела со своим даром, если бы не своевременные гости, которые спокойно и внятно растолковали моим родным, что их ребенок – необычный, а самому ребенку вещи, которых делать нельзя.
В списке «нельзя» содержалось не так уж много пунктов, а, если быть точным, всего один – нельзя никому рассказывать о том, кто ты. Общайся, играй, дружи, люби, но НИКОГДА не признавайся в наличии дара.
Тогда я, хоть и выполняла данный наказ, не понимала его причин.
Поняла позже – за Менами шла охота.

Управлять равновесием Летайи желали все, кто мечтал о власти. Разве посмеет ослушаться народ, если пригрозишь ему апокалипсисом? Пусть не концом света, когда планета трещит по швам, но землетрясением, наводнением, штормами? Дальше хуже – болезни физических тел, черные прорывы в пространстве, изменение магнитного фона, и, как следствие, мутации.
Человек хочет жить в счастье. Любой. И это та норма, к которой стремится каждый, если у него не съехала «фишка» от какой-нибудь родовой травмы или если он не сволочь от рождения.
Но увы! Именно такая сволочь с помощью манипуляций, хитрых стратегических ходов, шантажа и взяток забралась на самую верхушку правящей лестницы, а оттуда, убедив монарха в необходимости сего шага, создала специальную секретную службу. Теневых агентов. В простонародье – Теней. Тени якобы работали на благо государства – собирали единую базу данных о жителях для безопасности страны. Но на деле они выискивали тех, кто угрожал и также мог помочь в осуществлении параллельных монархических планов. Они искали нас – Мен. Во-первых, чтобы мы перестали предотвращать нежелательные для мира события, во-вторых, чтобы использовать нас как собирателей нужной им информации. Конечно, кто лучше Мены, способной внедриться в чужое сознание, может считать код доступа для сейфа с документами? Пароль от кнопки запуска квантовых ракет? И еще миллион нужных Теням деталей…
Только мы.
Но объясни все эти скучные, серьезные и крайне важные вещи подростку, который просто хочет любить.

Рори сказал, что он такой же. Сам сказал – первый. Что он чувствует мир иначе, что улавливает чужие намерения, что способен проникать в глубинные слои мироздания и оттуда черпать идеи и вдохновение.
И я влюбилась. Подумала – мой человек. С таким никогда не будет скучно, такой поймет любую ситуацию, никогда не обидится, с таким можно создать совершенно новую – свою собственную Вселенную.
Нет, я не призналась ему в том, кто я. Просто по уши утонула в счастье: мне было девятнадцать.
Это позже я узнала, что таких «Рори» ходило по нашей стране великое множество – хорошо, если каждый десятый, а не каждый пятый. И все они воспевали величие осознанной жизни, свободу снов, доверчиво шептали про просыпающийся в них дар, трепетно спрашивали: «Ведь ты понимаешь, о чем я?»
Я верила, что парень, которого я знала как Рорке Товач, – симпатичный парень с веселыми карими глазами, завитками каштановых волос и улыбчивым ртом – настоящий. Он и был настоящим, конечно же, только не человеком с Даром, а агентом Теней.
Но я этого не понимала, пока мне не стукнуло двадцать.
И пока однажды меня не привели в странное захолустное здание, где на меня надели обруч тишины, а после спросили: «Поговорим?»

Та комната мне после часто снилась – облезлая, похожая на вытянутую камеру. С наглухо забитыми окнами, одной дверью, вздутым волнами по полу линолеумом и, на удивление, новым белым столом, на котором стоял чужой ноутбук.
«Не отпирайся… Мы знаем… Ты говорила ему…»
О том, что они – Тени, я поняла по темно-синей форме с серым вензелем на погонах. И еще по лицам. Точнее – по взглядам: частично мертвым, частично злым.
«Обруч не даст тебе позвать на помощь или залезть к нам в башку…»
Даже теперь эти воспоминания текли в моей голове не плавно, а пенились кислотой. Опустошение от предательства (а ведь я не говорила ему прямо, но Рори, к тому времени поселившийся в моей квартире, отыскал косвенные улики – ежедневник, куда я записывала сны, медальон для гармонизации), бешеные лица, угрозы. Я думала, мы здорово жили, как два счастливых человека. Смеялись, готовили завтраки и ужины, гуляли, обнимались. А оказалось, счастливо жила только я, он же просто безжизненно следил за целью, как следит за куском сочного мяса мертвый голодный бог.
Дерьмо. До сих пор вязкий гадостный вкус на языке и в мыслях.
Прежде чем я сделала это – схватила со стола чужой пистолет и выстрелила себе в голову – меня пытали пять суток. Пытались дожать, расколоть, уговорить, умаслить, запугать. Пять дней и ночей без перерыва на еду и нормальный сон. Обещали, что «заказ» будет лишь разовым, что после отпустят, что никогда не побеспокоят вновь, что другие Мены не узнают.
Я сжимала зубы и молчала, когда обещали деньги, бешеные привилегии и статус личного помощника Монарха. И поняла, что уже никогда не выберусь из этой комнаты, когда сообщили, что в следующие двадцать четыре часа возьмутся за моих родных. Сначала в ход пойдет отец, затем мать… Если не поможет, вся родня по очереди.
Без шансов.
К Теням попадают уже навсегда, Тени не отпускают. Один заказ превращается в тысячу заказов, шантаж плотно укутывает будни, родные уже никогда не будут в безопасности. Даже сейчас я не понимаю, для чего держалась пять дней, ведь уже с первых часов знала, чем все закончится.
Нет, знаю. Я ждала, когда снова начнут запугивать оружием, когда неосмотрительно, всего на одну секунду, оставят без присмотра пистолет.
И я сделала это.
Выстрелила себе в висок.
Это было очень страшно.
Но у Мен нет иного выбора – они сохраняют равновесие Мира, а не разрушают его.

*****

Наверное, я очень хотела жить. Очень. И наверное, об этом я кричала во Вселенную умирая. Я была фигуристой блондинкой среднего роста, с синими глазами, светлой кожей и красивыми пухлыми губами. Мне завидовали сокурсницы, меня зазывали участвовать в конкурсы красоты…
А очнулась я от холода уже в Мире Уровней – на галечном берегу Даллского озера ночью. Тощей брюнеткой, ненавидящей себя и жизнь. Саму Айрини я застала в ее собственной голове лишь на секунду – уже как ускользающий дух. Она больше не злилась (уходящий человек всегда спокоен), ей было не до меня. И тогда, и сейчас я удивляюсь тому, что она сумела уйти, просто договорившись со своим высшим Я – это удается немногим. Чаще, для того чтобы умереть, человек портит себе тело травмами или ядом. Айрини же просто приняла решение уйти, и ее тело не пострадало. Вероятно, местные медики после сказали бы «остановка сердца, причина не установлена» или что-то в этом роде, но я перехватила ее пульс на последнем ударе. И даже не успела с истинной хозяйкой поздороваться.
До сих пор помню, каких усилий мне стоили дальнейшие действия: осознать себя в новом теле, не замерзнуть (эта дурында отправилась на прогулку в тонкой кофточке), отыскать документы, адрес, такси… Для тех, кто умеет ориентироваться в осознанных снах, перемещение в иной мир – такой же сон. Просто очень реалистичный.
И да, Нордейл еще несколько дней после случившегося казался мне ненастоящим, зыбким.
Пока не утвердился в моей голове, не сформировался и не уплотнился окончательно.

Он не отторгнул меня. И вот я здесь.
Прошел год.
Все еще в ее квартире, в ее шкуре, разогнавшая всех «бывших» друзей, чтобы не приходилось перед ними прикидываться, но не нашедшая себе новых. У меня и на Литайе их не было, что поделать, не та у Мены «специализация». Сложно дружить, когда способен залезть человеку в голову, когда он для тебя – конструктор, а не закрытая книга с тайнами, интригами и сложностями.
Жаль, что я вовремя не залезла в голову Рори, но ведь мы поклялись друг другу (на этом месте я усмехнулась криво и жестко) в неприкосновенности сознаний. Чтобы все честно, чтобы через доверие. Доверие, блин!
Хотелось материться.
Наверное, мне и сейчас его – этого доверия – хотелось, если быть честной. С кем-то настоящим, любимым и родным. Как в тех фильмах, которые я бесконечной чередой крутила вечерами. Вот только умри я снова, примет ли меня еще какой-нибудь мир? Или теперь насовсем?
Проверять я не спешила.
И этими тоскливыми одинокими вечерами, когда я гасила свет собственной спальни, меня грела одна-единственная мысль: как хорошо, что мои родители, вырастив дочь и отпустив ее в свободное плавание, переехали жить на побережье. Как и мечтали.
И они до сих пор верили, что у меня, живущей далеко от них, все хорошо. До сих пор. Иногда, погружаясь в медитацию, я касалась (здесь не важны ни миры, ни расстояния) маминого сознания – легкого, спокойного, расслабленного.
Иногда, срываясь, мне хотелось ей кричать – обними, слышишь? Подари тепла, я все еще маленький напуганный ребенок, мне очень нужна поддержка! Но тогда бы она заволновалась.
И я молчала.
Пусть верят в то, что я не звоню лишь потому, что загружена счастливой суматохой будней. Пусть вместе с отцом наслаждаются прибоем.

*****

(Aash Mehta feat. Lydia Kelly - Silver Linings)

Стоит расслабиться – и любая нужная ситуация сама разложится выигрышным пасьянсом.
Так и случилось у моего лысоватого приятеля-бизнесмена,  даже время тратить не пришлось. Уже в половине двенадцатого следующего дня Рой Донкинсон мысленно праздновал победу – клиент подписал бумаги.
Еще бы не подписал… Ведь в голове Роя заранее побалдела, торжествуя ее же – выигрышную партию, я. Их «веселую» компанию, расположившуюся на четырнадцатом этаже офисного здания в центре Нордейла, я покидала с блаженством человека, честно выполнившего свою работу. И отправилась пить кофе. Точнее, очнулась дома на своей кровати, поняла, что сегодня Дамира в честь некоего предстоящего праздника сверху донизу облилась духами, распахнула настежь все окна и пошла отсиживаться в ближайшую кофейню.
А часом позже, вернувшись в квартиру, всерьез рассматривала идею написать объявление: «Господа, имейте наглость наслаждаться бытиём!», – и повесить его на входную дверь. Зачем? Да потому что это лучший и единственный совет, который можно дать «всяк-сюда-входящему». И ведь воспримут же или шуткой, или издевкой (знаю я своих клиентов), но на самом деле, последуй каждый из них за радостью в течение месяца, и обращаться бы сюда не пришлось.
Бухтела я, однако, с любовью. Каждый играется, как может, чем хочет и во что верит, что не хочет. В общем, все разрешено.
Но двое мужчин, позвонивших мне практически друг за другом и спросивших: «А вы можете помочь мне выиграть в лотерею?», – все же навели меня на мысль об объявлении. Ну как, спрашивается, объяснить людям, что если ты не способен наслаждаться банальным вдохом-выдохом, вкусом отварной картошки и походом в туалет, то не будешь способен наслаждаться ни полуторамиллионной яхтой, ни сексом с красавицей с обложки «Эроса», ни множеством нулей на банковском счету?
Верно, никак.
Рисовать объявление я не стала.
Мне все-таки нужны клиенты, а им – их игры, все честно.

В два ко мне пожаловала немолодая и оплывшая, как восковая свеча, женщина. Я бы сказала «видавшая виды». Но вроде как о людях так не говорят? Да и какие виды? Ее история грустна как вальс, сочиненный в блокадном городе, а мне от собственных мыслей хочется хихикать. Пришлось натянуть если не скорбное, то хотя бы ровное выражение лица.
– … Хочу от него избавиться, понимаете? Сил моих больше нет…
Это она о нелюбимом муже.
Рыжие волосы накручены, но спутаны; посетительница так и не сняла коричневый плащ – забыла. В руках сложенный зонтик, с покатого плеча сполз ремешок кожаной сумки.
Пришлось прочистить горло:
– Простите, но я никого не убиваю.
– Нет-нет, что вы…
– И не усыпляю, не отправляю в космос, не навожу смертельные проклятья. «Счастливая судьба» у вас не означает, что кто-то должен пострадать.
– Я совсем не об этом.
– О чем тогда?
Посетительница горестно вздохнула и уставилась в окно столь трагично, будто один только этот взгляд оттачивала для приемной комиссии театрального института годами.
– Я о том… Понимаете, я не могу решиться на этот разговор. Сказать ему, что ухожу. Поверьте, я совсем не желаю ему горести или болезней, я просто хочу, чтобы он позволил мне уйти.
– А в чем, собственно, проблема? Решиться?
– Да, решиться.
– Думаете, не позволит уйти?
– Он… он может поднять руку.
Вот тут трагизм уже передался мне. Оказывается, все не так забавно, каким казалось на первый взгляд. Значит, муж – тиран, жена – жертва, которая хотела бы вырваться на свободу и обрести новую жизнь. Ее стремление похвально, и страх понятен.
– Хорошо. Триста долларов.
Теперь удивление отразилось на ее лице.
– Т…так просто?
– Да, так просто. Он отпустит вас легко, без лишних слов и проблем. Это ведь то, что нужно?
– И вы… его… не убьете, не покалечите… как-нибудь ментально?
Мы что, поменялись ролями?
– Нет, я сделаю так, что вы обретете уверенность, которой не чувствовали раньше. Ваш муж это ощутит и отзовется соответственно, как слабый отзывается на сильного. Даст проход.
– Вы, правда, сможете это сделать?
И вдруг она перестала быть «оплывшей свечой», ожила изнутри так непривычно, будто не позволяла себе этого последние лет двадцать.
– Смогу.
– К…куда переводить деньги?  И фото? Вам ведь нужно чье-то фото? Мое, его?
– Фото ваше. И скажите, когда вы хотите, чтобы состоялся разговор.
Долгая пауза, снова страх в глазах.
– Завтра вечером? Днем? – решила, что стать свободной она хочет как можно скорее, но сегодня с нервами не совладает.
«Зря, могли бы хоть сейчас…»
– Хорошо, завтра днем. Все пройдет очень гладко, гораздо лучше, чем вы рассчитывали. А сегодня вечером, чтобы успокоиться, можете представить самый лучший из возможных сценариев. Чтобы понять, что все может быть просто. Это домашнее задание. Усекли?
– Усекла.
Она впервые улыбнулась. И я вдруг поняла, что не такая уж она и «затасканная», скорее усталая. И что я буду искренне рада ей помочь.
– Наберите меня перед разговором.
– Да, хорошо.
Проверила, что моя визитка у нее есть. И ушла совсем другой походкой – походкой женщины, готовой расправить плечи и поднять подбородок. Молодец.
Как же нам всем иногда нужен кто-то, держащий за руку: проводник, поводырь, просто друг, в конце концов. Даже мне. Но горестно вздыхать по этому поводу я не стала – решила, что куда лучше выпить перед медитацией ароматного чаю.

(Niia - Nobody)

Помедитировать мне не дали. Не успела я поставить опустевшую, но все еще горячую, кружку на стол, как в дверь уже звонили.
«Медом я сегодня, что ли, порог намазала?»
А внутри знала ответ – мне скучно. И одиноко. Вот я и развлекаю сама себя визитерами, сама себе же отвечаю на негласный запрос на «друзей». Пусть так. Пока шла к двери, решила, что вопрос с «желанием иметь здесь друзей» надо бы прояснить этим вечером более осмысленно, а не то наколдую себе по сотне клиентов в день. Финансово обогащусь, но личную жизнь (пусть пока отсутствующую) окончательно потеряю. Не дело.
И вот снова женщина на диване для визитеров. На этот раз молодая, примерно моя ровесница (в смысле – моя, а не Айрини, которая выглядела примерно на тридцать), симпатичная, но совершенно без макияжа. Блондинка в неприметной одежде и обуви, подходящей скорее для уединенного ранчо в горах, нежели для мегаполиса – в брюках, клетчатой рубахе и с рюкзаком.
«Тебе б еще шляпу…»
А история оказалась противоположной той, что я недавно слышала – «помогите сохранить отношения с парнем».
Боже… Мне хотелось храпеть в кресле, накрыв лицо скучным романом забытого классика.
– …не понимаю, что между нами происходит, но он охладевает. Я чувствую. И, скорее всего, не сегодня-завтра скажет мне что-нибудь ужасное, например о том, что мы расстаемся…
Классик пока однозначно казался мне веселее, чем эта драма.
– Чего вы хотите от меня? Я не возвращаю «мужей», так как могу воздействовать только на вас – человека, пришедшего ко мне за помощью. Но не на него.
Блондинка молчала. Слишком бледная – почти белые волосы, светлая кожа, блеклые губы. Ей бы побольше цвета.
– Но ведь все так хорошо начиналось! – шептала она беспомощно. – Он сам говорил, что я – идеал. Лицо, фигура, голос… Как будто я чего-то не замечаю, не понимаю, что происходит. Он уйдет – чувствую.
«Ну, чувствуешь, значит, точно уйдет!»
Жаль, что люди забывают о том, что творят реальность не словами или действиями, а именно чувствами.
– И все-таки, чего вы хотите от меня?
– Помогите.
Ее сиплый писк-хрип.
 – Чем именно?
– Вернуть наши отношения, – и сама же поправилась, – понять, что я делаю не так. Что именно ему не нравится?
А вот это уже другое дело! Когда человек просит «помоги мне понять» – это вполне даже личный запрос, на который я могу ответить.
Я сняла воображаемую книгу классика с лица.
– Фото его есть?
– Есть!
Она встрепенулась, как молодая кобылка, которую пообещали отвести на случку. И тут же извлекла из рюкзака фотокарточку размером десять на пятнадцать. А на ней вполне себе симпатичный молодой мужчина – уверенный, амбициозный, деятельный.
– Ну-ка, давай поглядим…

Все оказалось проще простого – Алия (именно так звали мою клиентку) парню на фотографии нравилась. И внешне, и внутренне. Его перестало устраивать другое: ее привычка скромно одеваться, отсутствие навыков светского этикета, блеклый вид. А ведь бизнес идет в гору, партнеры все важнее и заковыристее. Хотелось бы, чтобы дама рядом соответствовала. Нашлись также в голове человека по имени Роберт Гарденер и еще кое-какие потаенные желания, заставившие меня улыбнуться.
Так с улыбкой я и посмотрела, когда открыла глаза, на Алию. Та заволновалась – мол, есть контакт?
Она так искренне верила в мою магию, что я сама себе казалась не то прожженной руанкой с цигаркой в зубах, не то могущественной потомственной ведьмой в ободах и золотом в ушах.
– Что ж, – кивнула я одобрительно, – выход есть. Но вам придется меня слушаться. Будете?
– Буду!
Видно, что мистера Гарднера Алие терять не хотелось.
– Во сколько у вас ужин сегодня? – и посмотрела на часы. – Как раз успеете сходить за темным классическим коротким платьем, туфлями на высоких шпильках, и зайти в парикмахерскую.
– Зачем?
Спросила так, будто в цирюльнях исключительно брили наголо.
– Сделаете себе высокую прическу, попросите «томный» макияж с яркой красной помадой. Девочки поймут.
– Что еще?
Хорошо хоть бледнела, но не спорила.
– Еще вам нужно приобрести чулки с подвязками и духи «Мезанос» – он от них балдеет.
– Но я…
– Да, я в курсе, не носите стойкие запахи. Но тут придется выбирать: или старые привычки, или парень. Кстати, не забудьте купить себе книгу по светскому этикету. Роберт будет рад, если вы вместе научитесь встречать важных гостей.
Я не сразу поняла, почему она молчит. Потрясенно так. Вроде настороженно, а вроде и ошалело. Ах да, она же не называла мне его имени.
– Все ясно?
– Да.
– Ну и отлично.
Вроде как и деньги брать не за что.
– А это поможет? – спросила уходя.
Эх, это так поможет, что лучше бы я сегодня переключилась и посмотрела ваш порно-канал вместо своих мелодрам, но ведь неудобно. Мораль и все такое.
– Увидите.
– Спасибо!
Пожалуйста. Кому-то сегодня предстоит насыщенный день.
Спустя полчаса после ухода гостьи я полезла в ящик за газетами, где и обнаружила пятьдесят долларов. Чем богаты, как говорится. Улыбнулась. На хорошее настроение хватит. День вполне себе задался.

*****

– А у вас диплом есть?
– Есть.
Незнакомый мужской голос вырвал меня из сна, куда я благополучно провалилась медитируя. Сколько раз зарекалась ставить телефон на бесшумный? В комнате безмолвие, на часах половина четвертого. Вечереет.
– А диплом какого заведения?
– ШУЖ. Школы Управления Жизнью.
– Вы ее окончили?
Вот же дотошный.
– С отличием.
Не признаваться же ему в том, что я всего лишь несколько месяцев назад узнала об ее существовании. А на курс там дается год. А курсов восемь. И потому я сразу же записалась на первый, выяснила, кто отвечает за изготовление дипломов для выпускников, отвлекла его внимание на несколько минут и наваяла себе такой же. Настоящий – со всеми вензелями и печатями.  Собственно, оригинал от оригинала и не отличить. Что до служащего, в его памяти не осталось никаких воспоминаний – все чисто, мирно. Заветная бумага теперь красовалась в рамке  на стене кабинета для приема посетителей на почетном месте. И да, я честно посещала эту школу два раза в неделю – отсиживала для забавы одну или две лекции, записывала задания на дом. И ни одно из них не выполняла.
– И какая у вас степень?
– Степень супер-пупер-мегамагистра!
Есть такое чувство, когда смешно и звереешь одновременно.
– Это…
Незнакомец на том конце не нашел слов, чтобы выразить не то недоверие, не то удивление.
– Что… так и написано?
– Нет, написано: «Это самая матерная ученица школы. Была исключена после первого занятия». Так понятнее?
И короткие гудки.
Нет, кто-то однозначно до счастливой судьбы не дорос.

Я злая? Да. Добрая? Да. Сочувствующая? Да. Равнодушная? Да.
И еще: счастливая, депрессивная, искренняя, недоверчивая, легкая, серьезная, вежливая, грубая, чистая, циничная, задорная, занудная, великолепная и ненавидящая себя же.
Все это версии меня. Их миллиард.
И я могу позволить себе выбрать себя любую.
Мены с детства учили меня тому, что проблемы у человека начинаются тогда, когда он начинает считать что-то из перечисленного выше плохим, а что-то хорошим. И, как следствие, ментально расслаивается – усиливает то, с чем борется. Ненавидит в себе грубость? До бесконечности плодит вокруг себя грубиянов, работающих для него зеркалом. Терпеть не может в себе нытика? И окружен ими. Не приемлет злость? Тогда пытается давить ею во всех, до кого может дотянуться. Эффект, собственно, обратный.
Это я к чему: бесполезно руководствоваться словами «хорошо» и «плохо», если хочешь привести мир в порядок. Лучше обратиться к вопросам: «Мне это приятно? Мне это выгодно? Мне это интересно?» И сделать их «фильтрами» жизни.
Подобным образом я размышляла после того, как положила обратно на тумбу трубку.
А после, вдруг, словно озаренная ярким светом, поняла – все, мне надоело одиночество! Оно мне более неприятно, невыгодно и неинтересно. Хочу друзей! Душевных и настоящих!
О, как!
Ну все, запрос отправила. Как говорится, жди событий.

Глава 2.

(Mary and Brianna - In the Morning)

Бернарда.

Проснулась я от взрывов. Подрагивала кровать, трясся потолок, хорошо, хоть штукатурка не сыпалась. Михайло лежал на моей подушке и с опупевшим видом смотрел на входную дверь, наверное, ждал, что в нее вот-вот вломятся захватчики.
– Опя-я-ять… – простонала я и накрылась подушкой. – Как здесь спать-то?
Нет, я однозначно попрошу Дрейка выделить нашим «отрядным» отдельный дом для забав, а не превращать в балаган мой собственный. Вот только Фурии к нашему с Клэр особняку привыкли, и переезжать не желали. И потому Дэйн Эльконто со Стивеном Лагерфельдом зачастили именно сюда.
Бум! Бум! Бах!
Я вздохнула. На часах почти десять утра – в общем, скоро день. Дрейк в эту ночь работал, и потому я допоздна засиделась с Клэр, а после уснула в старой спальне. А спозаранку явились гости.
– Давай телепортируемся отсюда вместе с домом? – предложила я Мише. – Пусть они дальше на лужайке играют. А особнячок поставим ближе к лесу, где тишина и покой.
От звуков моего голоса кот довольно прищурил глаза, а после затарахтел. Решил, что если я не беспокоюсь, то и ему не стоит пугаться доносящегося из гостиной грохота.
Я погладила его по голове.

– А потише никак?
Умывшись и одевшись, я стояла на пороге комнаты, в которой раньше спокойно завтракала. Теперь же стол был сдвинут к одной стене, диван к другой, а вместо ковра красовалось огромное поле для живых шахмат, которыми были смешарики. Вероятно, Стив только что сделал удачный ход, и теперь мохнатый слон воевал с таким же мохнатым, высотой почти в полметра, ферзем. Закидывал его гранатами, стрелял в упор и опутывал заклинаниями.
– Эй, – веселился сидящий на полу Эльконто, – давай присоединяйся… Еще печенье осталось.
И ткнул в сторону тарелки, на которой половина песочной печенюхи и куча крошек.
– Ой, закончились…
– Уже несу новую партию! – Мимо меня ловко протиснулась Клэр с тарелкой извлеченных из духовки десертов – на этот раз ореховых корзиночек. – Не поверишь, едят, как не в себя!
А в голосе возмущение, перемешанное с восторгом. Вот ей точно – чем бы гости ни занимались, лишь бы кушали хорошо. Дурдом. Хоть смейся, хоть падай.
Дело в том, что эти двое – Дэйн со Стивом – недавно обнаружили, что шахматы из фурий куда смешнее обычных: они тебе и жрут друг друга со смаком (понарошку, конечно), и в зомби обращаются, и напалмом друг друга поливают. И забросили Войну. Оба быстро отыскали толковых заместителей и до начала тренировок в Реакторе повадились ходить сюда. А кто там спит или нет – дело третье.
– Ди, давай сыграем партейку. Хочешь, твои будут Пегасами?
Понятное дело, Фуриям было все равно в кого обращаться. Но на голодный желудок мне было не до Пегасов и не до Единорогов. Хоть бы чаю выпить…
– Я тебе на кухне накрою. Поешь?
Не успела я покинуть гостиную, как особняк сотряс очередной взрыв. На этот раз штукатурка точно посыпалась – не настоящая, но очень на нее похожая.
– Что у нас в меню? Сырники с известкой? Кофе с пылью? Не обижайся, но сегодня я лучше где-нибудь в другом месте.
И побежала вниз по лестнице за ботинками и курткой.
Из дома я испарилась до того, как Клэр успела меня догнать и попытаться переубедить.

*****

В телепортацию я окунулась спешно, как в омут – телом и душой. Даже не успела придумать, куда именно хочу попасть, и потому глаза открыла в почти незнакомом месте. На тихой, свежей и сырой улице, рядом с кафе «Кондитори».
Ух ты как! В этом месте, находящемся очень далеко от моего дома – на другом конце Нордейла, я побывала один-единственный раз. Но, как оказалось, отлично его запомнила. Все потому, что это кафе «Кондитори» своим задним двором подпирало самую окраину города – поле и густой красивый лес. Ни строений, ни дорог, лишь природные просторы…
Так вот о чем я, оказывается, мечтала – о покое, вкусной еде и тишине!
Свежее октябрьское утро и отличный кофе, ожидающий за дверью. Что еще нужно?

Иногда становишься счастливым за одну секунду – когда из осенней влажной, но удивительно приятной непогоды, попадаешь в теплое помещение, пропитанное сотней вкусных запахов. Их, обитавших под одной крышей, обитал такой клуб, что не распутать: сладость от клубничных шапочек на тортах, терпкость от апельсиновых пастил, ваниль сдобных булочек. И ни одного посетителя внутри. Стоя перед прилавком, я на удивительно долгий момент утонула в самом настоящем блаженстве – нет, не потому что желала съесть все, что видела, но потому что желала унести с собой вот этот миг бесконечного удовольствия и после растянуть его на весь день.
–  Что желает мисс? – доброжелательно спросил меня мужчина с аккуратной бородкой, стоящий за прилавком.
–  Мисс желает сырников. Без известки.
Бариста, он же официант, если и удивился, то вида не подал. Кивнул.
–  Будет сделано. Кофе?
–  И кофе. Без пыли.
И я улыбнулась одной мне понятной шутке.
Нежнейший и вкуснейший завтрак был запит ароматным кофе из маленькой чашечки; из окна у дальней стены открывался потрясающий вид на укрытый бурой пожухшей травой луг. Радовал глаз и разноцветный наряд рябин и ясеней, и повисший над полем влажный туман. Моросило. Единственное, чего мне не хватало для полного счастья – одного утреннего «привет» поцелуя от самого любимого мужчины в мире.
–  А можно мне еще два стакана кофе с собой?
Я все равно не напилась, а Дрейк порадуется. Потому что, по непонятной мне причине, так и не установил нормальные кофейные автоматы в Реакторе.

*****

(Mary and Brianna  - I See Love)

Он стоял в любимом просторном кабинете, где на дальней стене добрый десяток голографических экранов, идеально белые стены и даже есть окно – редкость для Реактора. Отодвинутый за ненужностью стул-кресло у стены; пустой стол, на котором лежит единственная ручка... Спросите, для чего, если никто никогда ничего не пишет? Извечный антураж для людей, чтобы Комиссионеры не смотрелись дико.
Когда Дрейк услышал мои шаги и обернулся, его губ коснулась улыбка настолько нежная, что я оплыла. Поставила кофе на стол и со смехом спросила:
– Вот как ты это делаешь?
– Делаю что?
Я положила ему руки на плечи; меня за талию обняли самые лучшие на свете ладони – теплые, крепкие.
– Умудряешься потрясающе выглядеть после бессонной ночи? И действовать на меня так, будто мы познакомились только вчера.
– Ну как же, – улыбок Дрейка существует миллион вариантов, и та, что сейчас предназначалась мне, говорила «верь мне, я абсолютно серьезен», – с утра я иду в Реакторную парикмахерскую, где меня бреют и стригут, далее принимаю феромонный душ, после прохожу процедуру омоложения, чтобы тебя не встречал старый усталый пень. А после, понятное дело, быстро произношу ежедневное привораживающее заклинание.
Он однозначно научился шутить. И делал это с тем самым озорным взглядом, за которым скрывался совершенно другой человек – очень даже серьезный и всемогущий. Гранатометное сочетание – напускная шутливость и способность подчинить человечество.
А после мне достался поцелуй настолько приятный, что эта мысль укоренилась во мне на веки вечные – я самая счастливая женщина на земле. И не хочу быть нигде, кроме места, в котором есть сейчас.
– Знаешь, твои манипуляции работают.
– Я рад.
Он сумел произнести это настолько проникновенно, насколько трепетно произносят на свадьбе заветное «я согласна».
– «Великому и Ужасному» кофе? – я кивнула на стоящие на столе стаканчики. – Пока не остыл.
– За «Ужасного» буду вечером ругаться.
И мое внимание моментально сместилось не туда, куда следовало – к радостно ослабившимся коленям и не вовремя сладко занывшему узлу в животе.
– Не смей!
Теперь смеялся Дрейк – то зрелище, к которому я никогда не привыкну. За искренним смехом терялось все – возраст, тяжеловесность, могущество. Мы однозначно находились с ним на одной волне «Счастье.фм». И пусть весь мир подождет.
– Ты пришла, потому что эти разбойники опять гоняют у тебя шахматы?
Все-то он знает. Но на самом деле я пришла за поцелуем. И потому что соскучилась.
– Чтобы увидеть тебя. И угостить кофе.
Он умел быть благодарным в одном взгляде, который формировал вокруг нас собственную Вселенную.
А дальше наша минута тишины. Дрейк сидел в кресле, развернувшись к экранам лицом, пил кофе; я стояла сзади, зарывая пальцы в его волосы, по-свойски ероша прическу – действо, в целом мире разрешенное только мне.
Бесконечное множество непонятных символов на мониторах; ароматный запах кофейных бобов, от которого до сих пор трепетали ноздри. Покрывало из мягчайшей радости.
– А что написано на самом правом? – спросила я из праздного любопытства.
– Верхнем или нижнем?
– Верхнем.
– Там шестая просьба от представителей Комиссии внимательнее рассмотреть мир Земля на предмет пригодных для жизни с Комиссионерами женщин.
– Ты это серьезно?! – я поперхнулась.
– Серьезно. И это за последние два месяца. Думаешь, они не замечают изменений на моей или Джоновой физиономии? Хорошо жить хочется всем.
– Да ты шутишь!
– Тебе перевести текст на понятный?
И едва уловимый жест рукой. Непонятная белиберда на верхнем мониторе вдруг стала читаемой. А там текст: «От Питера Вальда, номер 36692. Ввиду сложившейся ситуации, просьба уточнить наличие на планете Земля людей женского пола, обладающих фоном H44bssd…»
– А что за цифры в конце?
– Это условное обозначение типа энергии. Твоей. Оно нормально не переводится.
Так он не шутил!
– Они хотят… жен?
Теперь от смеха давился Дрейк. И его реакция была мне понятна: для того чтобы стать совместимой с Комиссионерами, мне пришлось умереть, а Яне пережить удар молнией. Не всех же наших теперь шарахать током с надеждой, что кто-нибудь выживет?
– И что ты им отвечаешь?
– Пока ничего. Сама понимаешь.
Вот дела! А я и не знала.
– А что на среднем?
– Статистика по атмосферным процессам десятого уровня. Нужно разобраться с локальными загрязнениями.
– А левее?
– Это будет сложно объяснить. Расчет химического строения нового элемента для материального мира.
М-да. Непросто.
– А это кто?
На самом левом экране красовалось незнакомое женское лицо. И вновь белиберда из Комиссионных символов.
– Это? Любопытная личность, за которой я уже давно наблюдаю. Зовут Айрини Донатти.
– И чем она любопытная?
– Сейчас расскажу…

(Dexter Britain - Taken by the Clouds)

– Представь себе ситуацию: живет себе приглашенный когда-то в мир Уровней человек. Нормально живет, как все, а главное долго, раз дошел до четырнадцатого уровня. С радостными событиями, жизненными драмами, скучными периодами, когда-то счастливый, когда-то грустный,  но главное – стабильный.
– В каком смысле «стабильный»?
– Ну скажем ты – это всегда ты. Бернарда. Бываешь веселой, раздраженной, уверенной в себе или не очень. Но вектор твоего движения последователен, потому что твоя личность, которая постоянно претерпевает изменения, связанные с развитием, остается все же твоей личностью.
Занимательно.
– А в случае с Айрини?
Сидящий в кресле Дрейк, сейчас развернутый ко мне лицом, потер нижнюю губу костяшкой указательного пальца – жест вроде бы простой, но сексуальный. А Начальник, наверное, этого не замечал.
– А вот что. Она всегда работала в сфере торговли и услуг, и, перейдя на четырнадцатый, определилась быстро: окончила курсы «Стильной внешности», стала мастером-универсалом, открыла в своей квартире маленькую парикмахерскую, и быстро, ввиду таланта, заимела постоянных клиентов. Деньгами не сорила, но и не бедствовала – жила нескучно, даже задорно, любила похаживать по барам. Множество друзей, подруг, мимолетные интрижки, а последний ее роман, случившийся с Робом Ачиком, и вовсе мимолетным не назовешь. Я бы даже сказал, он, скорее, был эмоциональным и тяжеловесным. С последовавшим в финале разрывом.
– И?
Чтобы не стоять посреди кабинета (рассказываемый Дрейком «фильм», видимо, только начался), я присела на край пустого стола. Нужно же ему хоть иногда быть полезным.
– Дальше странное… Айрини, тяжело переживающая разрыв, идет на прогулку к озеру. А возвращается совершенно другим человеком. Другим – это «другим». В одночасье закрывает парикмахерскую, разгоняет клиентов, друзей и знакомых, несколько дней проводит в размышлениях, и вдруг открывает вместо парикмахерской агентство «Счастливая судьба».
– В смысле, становится шарлатанкой?
– В том-то и дело, что нет.
– Как это – нет?
Во взгляде Дрейка веселый огонек – мол, я же говорил, загадка.
– Начинает по-настоящему помогать людям, приходящим к ней с просьбами. На самом деле. Менять им судьбы, участвовать в ключевых точках поворотных событий, влиять на судьбу. В совершенно прямом, а не переносном смысле.
– Э-э-э…
Я вдруг поняла, что не знаю, что сказать.
– А это разрешено?
– Разрешено, когда человек сам приходит и просит о помощи. Вредить Айрини – не вредит, действует грамотно и умно. Я бы даже сказал осмотрительно. Случайных персонажей не затрагивает, вмешивается по существу, личных границ не переступает, информацию в злом ключе не использует.
– Значит…все хорошо?
– Хорошо. Только странно, не находишь?
– Странно, что человек, переживший потрясение, решает вести другую жизнь? Совсем нет. Мы все после «разрывов» желаем чувствовать себя иначе. А помощь людям – отличный, отвлекающий от собственных проблем, фактор.
– Согласен, вот только чтобы оказывать такую «помощь», нужно вдруг начать обладать удивительными способностями.
– Может она ими обладала и раньше?
– Нет. Здесь я проверил. Той ночью Айрини ушла на прогулку, имея один фон сознания, а вернулась с совершенно другим. Как подменили. Тело ее осталось прежним, сомнений нет, а ум совершил воистину квантовый скачок.
– Так разве не случается в результате потрясений? Ты же сам когда-то рассчитывал на подобное потрясение и схожий результат в случае с Дэллом (*речь о событиях, описываемых в романа Дэлл2: Меган)
– Верно. Но уровень душевных страданий Айрини не был достаточным для квантового скачка. Для мрачных мыслей о суициде – да. Но она вернулась живой. Посидела на берегу, даже полежала на пляже под звездами. А в квартиру вернулась «ясновидящей». Не знаю, какое слово подобрать, чтобы тебе стало понятно.
Мне в целом стало понятно.
– То есть настолько изменилась?
– Именно.
Странно. И чтоб нам всем так под звездами «полежать», чтобы потом судьбу уметь кроить, как юбку-солнце.
И тишина. Мой возлюбленный рассматривал меня задумчивым взглядом – не то любовался, не то ожидал какой-нибудь умной фразы.
– Почему ты до сих пор не привез ее в Реактор и не допросил? Насколько я знаю, любые проблемы ты решаешь очень быстро. И допрашивать умеешь.
– Я много чего умею, – Дрейк снова улыбался, губами и глазами, сводя мои ощущения с пристойных на непристойные. – Только ведь не каждая проблема требует грубого вмешательства. Когда ты видишь необычный объект, которому удивляешься, ты ведь не торопишься препарировать, чтобы понять, как он устроен?
Вроде бы так. И все же не «по-Дрейковски».
– Чтобы Начальник мира сего выжидал?
– Но она ведь ничего не нарушает. Лишь приковывает к себе мое внимание и любопытство. Когда нет дел поважнее. К тому же, когда осознаешь, что в твоем распоряжении Вечность, перестаешь торопиться.
«А загадок, которые я не могу разгадать сразу, не так уж и много».
Хитрый лис. А каким ему быть, человеку, который живет очень давно? С годами действительно начинаешь уметь наслаждаться не только очевидным: вкусом свежеприготовленной еды, морским воздухом, теплым одеялом и стуком дождя за окном. С годами приходит умение находить удовольствие в чем бы то ни было, если оно тебя не раздражает. И даже если так – еще одна любопытная задача, к решению которой стоит подойти с удовольствием. Я любила его и за это тоже – за то, что он ушел от обычных людей на расстояние нескольких галактик. И за то, что имела возможность идти за теплой протянутой рукой по звездной дороге, постигая мудрость.
– Значит, будешь наблюдать и дальше?
– Хм. Скажем теперь, когда ты пришла, я «нанаблюдался».
– Тогда что дальше? И почему когда «пришла я»?
– Потому что есть у меня одна идейка.
Из немой тишины кабинета можно было согнуть вопросительный знак – настолько она пропиталась моим любопытством.
– Хочу, чтобы ты с ней познакомилась.
– С Айрини?
– Да.
– Для чего?
– Присмотрелась к ней, а после поделилась со мной своими мыслями и ощущениями. Твоя чувствительность – это больше, чем приборы. И куда интереснее.
«Гораздо!»
Он один умеет так говорить, чтобы просматривался двойной контекст?
– Хочешь, чтобы я записалась к ней на прием в «Счастливую судьбу» и попросила перекроить мою и без того прекрасную жизнь? Только навряд ли посредством такой встречи я много узнаю о хозяйке. Она предпочтет говорить о моих проблемах, а не о своих, если они у нее есть.
– Они есть у всех. Но ход мыслей правильный.
– Тогда, как? Чтобы сблизиться, мне придется стать постоянным клиентом и начать выдумывать несуществующие препятствия, которые необходимо решать.
– И она моментально тебя раскусит. Даже если я поставлю защиту. И тем более, если я поставлю.
– Значит…
– Знаешь, что мне нравится в тебе, Ди?
– Что?
– Что ты живешь не так долго, но мыслишь как я.
Это увесистый комплимент. Но еще приятнее нежность в умных серо-голубых глазах – ей вообще никогда не налюбуюсь.
– Поэтому придется поступить иначе, – подытожил Дрейк, – я запишу тебя на первый курс «Школы Управления Жизнью», куда два раза в неделю на лекции ходит наша загадочная «парикмахерша».
– Ух ты! Есть такая школа? Здорово! Может после пары лет обучения мое сознание тоже совершит квантовый скачок?
– Оно совершает его в моей компании каждый день.
Он сейчас о взаимодействии с его невидимым фоном? Или о близком контакте наших физических тел ночью? Только лучше не отвлекать, чтобы не съехать с темы.
А Дрейк Дамиен-Ферно нагл, как демон, заключивший лучшую сделку жизни. Ему бесконечно сильно нравится, что я отлично чувствую подтекст, что наслаждаюсь им, замираю, даже смущаюсь. Что это колышет тонкие, невидимые, но очень чувственные нити.
– Я вообще-то не о том…
И палец, потерший нижнюю губу, сделался вконец уж сексуальным жестом. Намеренно. Создатель, с ним так легко съехать с катушек, особенно если поддаться и залипнуть во взгляде с прищуром.
– Я о том, что вдруг эта Школа станет для меня прорывом?
– Кажется, я даю кому-то мало лекций? Хочешь, утроим?
Легкая ревность? Скорее, рябь пространства «под ревность» для усиления телесных вкусовых ощущений.
Ну уж нет, своего «лектора» я не променяю ни на какого другого.
– Хочешь, я тебе скажу, что случится с тобой после восьми лет обучения в этой школе?
– Восьми?
– Да. Столько они обучают до выдачи диплома.
«Даже диплом имеется! Мастер по связи с Реальностью?»
– Что случится?
– Ты придешь ко мне и скажешь: «Зачем я только тратила все это время на то, чтобы понять одну-единственную простую вещь – живи и радуйся!»
– Так и скажу?
А ведь он, скорее всего, даже не шутил. Успел заглянуть одним из лучей внимания туда, где я отходила-таки все восемь лет в эту школу, а после пришла к нему с выводом. В одной из параллельных нашей ветке развития.
– Так и скажешь.
– Тогда лучше утроим наши…
«Лекции?» Спросила глазами. И получился такой же взгляд-ответ: «Или не лекции…».
Мы улыбались.
После Дрейк отнял костяшки пальцев от губ и сложил руки на животе.
– Тогда через час тебе будет обеспечен пропуск в ШУЖ, учителя ни о чем не спросят. Притворишься студенткой-первокурсницей, поздно записавшейся на лекции. Такое у них случается. А дальше дело техники – попытаешься сблизиться с Айрини.
– Но если она читает сознание?
– Насколько я понял, не читает без необходимости. Только в случае самозащиты или если поступает просьба о помощи.
– И все-таки…
– Ну, расколет она тебя, и что с того? Все равно успеешь сложить о ней свое мнение.
– Договорились.
Посетить странную школу мне было скорее интересно, чем нет.
– А как я узнаю, по каким дням она ходит?
– Мак тебе в помощь. Брось ему фото.
Круто. Чейзер временно станет наблюдателем. Не хотела бы я иметь на себе такое «Око Саурона».
Прежде чем оставить Начальника наедине с его прямыми обязанностями, то есть работой, я уточнила.
– Ты не считаешь ее опасной?
– Если бы считал, уже изолировал бы.
– Тогда что…
«Что ты недоговорил мне?» А ощущение недосказанного присутствовало.
– Зачем хочешь нас познакомить?
И этот редкий момент, когда стоящий напротив человек вновь всмотрелся туда, где лежал миллион пересекающихся цепочек, состоящих из событий, случайностей, встреч и столкновений. Каждая со своими последствиями.
– Знаешь, – произнес негромко, – у меня срабатывает интуиция, что на Комиссию у Айрини будет очень плохая реакция. Сложно сказать, почему. Возможно, ее прежний опыт. А на тебя нейтральная.
И добавил то, чего я не ожидала.
– Думаю, ей нужна помощь.
– Помощь? Тогда это точно лучше к тебе.
– Нет. Специалист по прекрасному и доброму сердцу у нас ты, а не я.
«И ты тоже». Для меня точно.
А он читал по глазам. Гораздо лучше, чем любая «Айрини».
– Люблю тебя.
Сказала я его взгляду, лицу и сердцу. Не потому, что он не знал, а потому что очень хотелось сказать. А ответом мне явилась такая ласковая мощная волна обожания, что я почувствовала себя наркоманом, вдарившим дозу любимого порошка.
– Буду ждать студенческий билет.
И отправилась прочь из кабинета. Дразнить и сбивать с пути истинного счастливой физиономией холостых жителей Реактора.

*****

Айрини.

(Worakls - Detached Motion)

– Как это ты хочешь уйти? От меня?
– От тебя.
Эти слова Рози – моя недавняя рыжеволосая клиентка – выдавила из себя кое-как, шепотом. А перед ней ее муж – человек по моим ощущениям страшный. Нет, внешне вполне обычный, даже примитивный: ростом не выше ста семидесяти, в растянутой майке, шортах, с босыми ногами. Волосы темные, лицо землистое, белки глаз красные – пил накануне. Может поэтому Рози решилась на разговор не в обед, как планировала, а раньше. Набрала мой телефон уже в одиннадцать – я едва успела позавтракать и выпроводить Дамиру.
– Начинайте через пять минут, – посоветовала я ей, и быстро поднялась к себе в спальню. Улеглась поудобнее, расслабилась, полностью расфокусировалась. А после отыскала лучом внимания Рози, которая, оказывается, уже начала. Чуть-чуть рановато, без меня. И теперь боялась стоящего напротив человека так сильно, что слабела ногами. Непорядок.
«А ну, подвинься…»
Я оттеснила ее мягко, незаметно. Как всегда, первым делом совершила глубокий вдох-выдох, наклонила голову, растянула шею, размяла плечи.
«Ну и спрессованный же у тебя позвоночник, мадам…»
Пока я растягивала спину, чтобы улучшить циркуляцию крови в теле, давно не помнящим гимнастику, но знающем много сладостей и лишних тринадцать килограмм, мужчина осознал сказанное. И начал закипать, как чумазый неуправляемый котел.
– Че удумала, а? – он вел себя, как хозяин положения, как настоящий тиран, и настолько вжился в эту роль, что принялся думать, что стоящая перед ним женщина – раб.
– Может, запереть тебя за замок? Голодом несколько суток? К батарее приковать?
У него ощутимо чесались кулаки. М-да, при такой жизни не то что к сладостям пристрастишься, но и к коньячку на кокаине.
Рози внутри собственной головы пискнула и забилась в «трюм».
«Не пугайся, все решим!»
Пока Шархан (а звали моего нового знакомого, неприятного землистого брюнета годов пятидесяти, именно так) строил самую злую из своих рож, хмурил брови и наливался яростью, я спокойно закончила зарядку. Непринужденно бросила ему:
 – Себя прикуй.
И  отправилась собирать вещи.
Прошла в спальню, вытащила из шкафа чемодан, стала не особенно аккуратно стягивать с плечиков блузки и платья и кидать в него.
Шархан озверел. И опупел. Рози никогда не говорила с ним в таком тоне. И никогда не занималась своими делами во время нравоучений и лекций.
– С дуба рухнула? А если сейчас по морде?
Смешно, да.
Рози мысленно зажмурилась и накрыла голову руками, как при близкой бомбардировке. Вероятно, уже получала по ребрам и не только. Я же совершенно не боялась по той простой причине, что, когда я чувствую себя сильной, все танцуют под мою дудку. А я всегда сильная. Реальность кроит тот, кто верит, и Шархан, увы, при таком раскладе, как бы ни хорохорился, а вреда причинить не может. Да и с каждой секундой все сильнее ощущает, что ситуация уплывает из-под его контроля. Точнее, уже уплыла. Вовремя же рыжая ко мне обратилась…
– Рози!
Ой, сколько гнева от того, что она не смотрит на него, когда он с ней говорит. Ну, просто уделаться.
– М-м-м? – я муркнула это так задумчиво, будто расслабленно выбирала лак для ногтей, а не стояла рядом с «котлом».
– Ты в себе?!
Зачем же так орать.
А у моей клиентки обширный гардероб – все в недра чемодана поместилось кое-как. Верхнюю одежду в виде пуховиков и пальто пришлось оставить. Обувь взять только ту, что у порога.
– Да кому ты нужна?!
Шархан слабел. Понимал, что от крика – толку ноль, а новая Рози даже бровью не ведет, будто стала прозрачной и невидимой для его словесных ударов.
Но я все же ответила.
– Себе, дорогой.
– Ты нашла кого-то? Ты, шлюха, уже спала с кем-то?
Не знала, что чье-то лицо способно так краснеть, почти бордоветь. Забавный диалог.
– Еще нет, но обязательно найду достойную кандидатуру.
Наверное, она никогда с ним так не разговаривала. Совсем. Потому что ее сожитель вдруг начал понимать (на самом деле понимать!) – женщина уплывает. И не удержать ни криками, ни угрозами, ни красным лицом.
Настоящая же хозяйка, сдвинутая в собственной голове в сторону, вдруг начала чувствовать отголоски триумфа – она никогда не позволяла себе храбрости, но всегда мечтала о ней. Чтобы честно, наотмашь, чтобы вот так. Себе, а не кому-то на пользу. Потому что всю жизнь, как расслоенный на мелкие потоки ручеек, ощущала себя слабой, старающейся угодить другим. А тут – себе. И потому вдруг сделалась, как полноводная река, как ужасающей силы поток – на этот раз целый. Точнее, пока потоком была я, но Рози жадно запоминала и училась. Ей хотелось уметь так же.
– Ты что… Ты что? – заверещал вдруг брюнет совсем другим голосом (и куда только делись угрозы?). – Давай поговорим, обсудим…
Раньше он на компромиссы не шел, и его злость моментально выливалась в кулачный бой против неравной по силам жены.
– Хватит, наобсуждалась.
Закончив с осмотром комнаты, а после сознания рыжеволосой клиентки, я откатила чемодан в прихожую и уверенно направилась на кухню. Поднялась на стул, дотянулась до вазы, в которой хранилась денежная заначка.
– Видишь? – помотала перед противной рожей тугой пачкой свернутых купюр. – Тебе на подарок копила.
Точнее на «взятку», чтобы хоть сколько-то не распускал руки, придобрел. Но этого бы не произошло – она знала это тоже.
– А теперь уже не тебе.
И, оставив Шархана в недоумении, смешанном с обреченным потухнуть гневом, вернулась в коридор. Принялась обуваться. Клиентка по соседству со мной ликовала – она уходила, ей давали проход. И, кажется, ей было все равно, что в шкафу еще осталась одежда, а денег на новую жизнь не очень много. Она становилась свободной прямо сейчас. Дверь близко, а Шархан далеко, уже не дотянется.
– Рози, Рози, – будто опомнился человек в майке, – ты на самом деле меня оставляешь? А есть я как?... А жить?
– Как хочешь.
Во мне не нашлось ни сочувствия, ни сострадания. Оттого фразы выходили жесткими, как удары плетью.
– Найдешь другую дуру. Но бить уже не посмеешь, понял? А то напишу заяву в Комиссию – я выяснила их адрес…
Я несла полный бред. Но очень точный, прицельный. Слабые люди очень боятся возмездия, а уж пресловутую Комиссию здесь страшились все от мала до велика. И плевать, что на самом деле никто не знает их адреса (имелась у меня мысль о том, что их офис просто находится на другой частоте восприятия, и те, кому он не нужен, попросту не видят его). Но Шархан осекся, побледнел. И стало ясно, что «другую» он не посмеет найти еще долго.
– Прощай, придурок. И не звони, терпеть тебя не могу.
Это я от себя. Чтобы даже не пытался.
А Рози было на него наплевать – она чувствовала запах близкой свободы. Улицы, дороги под ее собственными ногами, где только она и никто больше выбирает путь; предстоящий вечер, когда не нужно готовить опостылевший ужин. Не бояться, что он вдруг не понравится, не прятаться в своей комнатушке, гадая, а не напьется ли сегодня? Не ждать, что утром снова унизят по поводу манер и внешности. Дальше только она сама станет решать, чего хочет и чего достойна – остался только шаг…
И я его сделала.
Захлопнула дверь дома, откуда она так долго не решалась уйти из-за страха. После отправила ей не мысль, но четкое ощущение: «Мы боимся не людей и их поступков. Мы боимся бояться, пойми разницу. Боимся собственного страха. Если поймешь, перестанешь быть слабой». Она уловила, хоть и пребывала в эйфории – «ушла, ушла, ушла!»
Эту радость мы ощущали вместе. Мужчина не должен обижать женщину, иначе это не мужчина, а перегной.
Прежде чем покинуть чужое тело и жизнь, я довела его до ближайшей остановки. Не стала дожидаться автобуса, махнула рукой таксисту. И быстро перебрала в не своей памяти адреса незнакомых мне подруг. Вот одна – Жанина – она сразу поддержит. Не будет сюсюкать, а заявит: «Правильно сделала!», скажет «Назад дороги нет!» – то, что нужно. К ней и направила таксиста. А рыжеволосой, как отчалившей от берега в океан бригантине, пожелала счастливого плавания.
И проснулась у себя, ощущая, как снова занемели над головой руки. Черт, когда я уже приучусь, что нельзя уходить в астрал с закинутыми вверх руками? Когда-нибудь они в совершенно ненужный момент вытянут меня обратно.
Все, дело сделано. Внутри своя и чужая радость, надежда на светлое будущее и желание любить. По-настоящему. Хорошего мужчину – страстно, на полную, до самого дна. Чтобы ты для него – Богиня, чтобы он для тебя солнце, с которого не можешь свести глаз.
«Интересно, это ее желание или мое?»
И не смогла отличить. Видимо, наше общее.

*****

Вероятно, мой дальнейший день мог пойти тысячью разных дорог, но на моей блузке оторвалась пуговица. Не настолько, чтобы отвалиться, но достаточно, чтобы повиснуть «на сопле».
Не дело.
Пришлось рыться в ящиках. Потому что я, редко пользующаяся швейными принадлежностями, не помнила, где они лежат. Может в тумбе? Нет. В комоде? Тут чужие майки, трусы, бюстгальтера…
Да, я до сих пор не выкинула «ее» вещи. Понимала, что настоящей Айрини давно нет, и все равно казалось кощунственным просто взять и вынести все в ближайший мусорный бак. И потому я, часто преследуемая ощущением, что временно живу не то в гостинице, не то у уехавшей подруги, просто выкроила себе столько пространства, сколько мне требовалось. А требовалось немного: один ящик для нижнего белья, несколько плечиков под водолазки и блузы, чуток пространства под джинсы, а также место в ванной для гигиенических принадлежностей. Думаю, вернись живая и здоровая Айрини домой, она заметила бы не так уж много изменений, разве что кабинет – бывший зал для клиентов. Но тут иначе никак.
Швейные принадлежности я отыскала всего за какие-то десять минут, и, в процессе работы «ищейкой», успела вдоволь пропитаться ароматами и ощущениями прошлой жизни мисс Донатти.  Наткнуться на ее духи, влезть в шкатулку с бижутерией, даже отыскать заначку, всунутую между конвертами с «важными» документами – счетами на оплату, приглашениями и корешками от «погашенных» авиабилетов.
А с нитками нашла и еще кое-что. Фото.
Где хозяйка этого дома обнимает незнакомого парня, и так счастливо улыбается, как, наверное, никогда, будучи в ее теле, не улыбалась я сама. Лучистыми стали ореховые глаза, притягательной улыбка, перестал тянуть на себя внимание даже несколько несуразный и чуть вздернутый кверху нос. Айрини не была красавицей. Слишком узкое лицо, слишком круглые глаза, немного неверный прикус. Не уродина, просто достаточно симпатичная, если верно наложить макияж, девушка. Не более.
Но это фото делало ее другой – безмятежной. Полностью погруженной во вдохновляющую жизнь, в бесконечно радостные эмоции, в любовь.
Парень на снимке улыбался тоже. Чуть более скованно, чем его спутница. А в глазах – глубоко внутри – настороженность. Она любила его, но не он ее.
Айрини не замечала.
Собственно, а замечала ли я сама вранье Рори? Нет. Была точно такой же, отдающей себя целиком. Зачем думать о плохом, когда на уши совершенно искренне (так мне казалось) шепчут ласковые слова? Когда обнимают тепло и от души, когда клянутся, что жить без тебя не могут. И тогда ты не видишь человека – ты видишь собственное счастье. Ты задыхаешься им, ты паришь слишком высоко, ты пропитан и одурманен лучами, идущими из сердца.
В такой момент человека легко одурачить.
И одурачиться, увы, тоже.
Для Айрини, которая незадолго до своей кончины убрала это фото «с глаз долой», ее любовь стоила жизни.
Мне моя тоже.
Стало тяжело, муторно. Забылась болтающаяся на честном слове пуговица, перехотелось ее пришивать. Вдруг стало ясно, что я совсем не хочу сейчас быть одна и в четырех стенах. Я, конечно, попытаюсь не думать, не вспоминать, но меня снесет. И потому нужно наружу, хоть куда, главное – в общество…
С мрачным выражением наркомана, которого сейчас начнет ломать, я принялась одеваться – куда, куда? Просто гулять по улице? Не слишком отвлекает. Мне бы сейчас…
И тут поняла – лекции. Сегодня в Школе Управления Жизнью как раз будут читать две бесполезные, но способные отвлечь внимание лекции. И я, судя по часам, как раз на них успеваю.

*****
(Jennifer Thomas - Carol of the Bells)

– Одна из самых важных мыслей, которую должен принять человек, желающий стать Творцом своей жизни – «я за все несу ответственность». За все – это за все. За погоду, за систему организации мира, в котором живу, за действия незнакомых мне людей. Каждая проекция – зеркало, это не более и не менее – индикатор ваших установок. Ясно?
Конечно, студентам не было ясно. Кто готов допустить, что накричавшая в магазине кассирша – твой собственный выбор? А проползшая под ногами гусеница? Нет, она «случайно ползла». Случайностей нет совсем. Далеко не глупый преподаватель в этом был прав,  но для четырнадцати студентов (не считая меня), посещавших первый курс, подобная теория казалась полной ахинеей. Вчерашняя непогода – выбор? А спившийся друг? Ссора за стенкой? Количество трещин на асфальте?
Да, выбор. Только все гораздо сложнее, «многоуровнее», нежели можно объяснить человеческими словами.
Сегодняшняя тема, что удивительно, оказалась вполне интересной, но по-настоящему меня занимало другое. Тревожило, очень сильно беспокоило, дергало внутренний звонок – пятнадцатая студентка. Новенькая.
Что может быть необычного в обычной, казалось бы, девчонке? Да, приятной внешне. Да, аккуратно и со вкусом одетой. Да, сидящей тихо, внимающей преподавателю.
Для меня – все. И в первую очередь моя напрягшаяся до предела интуиция, твердящая, что «она пришла за мной».  По мою душу.
«Откуда это взялось?»
Лекция перестала для меня существовать; недавние мысли о Рори вылетели из головы. Новенькая просто сидела. Просто писала. Даже не смотрела в мою сторону, но я не отлипала от ее головы взглядом.
«Она здесь не просто так…»
И она слишком хороша для этой школы. В прямом смысле – она давно переросла ее. Как и я. Русоволосая незнакомка, имени которой я не знала, была из тех редких людей, которых я называю «целыми». Не разбитой на ручейки, как сознание той же Рози, но бурным мощным потоком личности, которая уже обрела себя и свой путь.
– Мистер Дикенсон, не можете же вы утверждать, что я выбираю даже товар, который начнут продавать в магазине на следующей неделе?
– Выбираете.
– Но я о нем даже ничего не знаю.
– В вашей голове существует несколько тысяч шаблонов, которые формируют структуру пространства будущего на автомате, за вас. Например, вера в то, что качество вещей стало ухудшаться, все больше на рынке подделок, что люди давно предпочитают деньги человечности. Знакомо?
– Но…
Дискутировали с азартом и удовольствием вихрастый Дилан и стоящий за постаментом лектор.
– А это уже прямое указание на то, что продукты, которые вы увидите в магазине на следующей неделе, вновь вызовут у вас волну негодования. А вот у вашей соседки, мисс Летиции, иные убеждения – она умеет фокусироваться на правильном…
Если бы ни новенькая, я бы наслаждалась – тема хорошая.
Но сейчас все струны моей внутренней сущности, вторя об опасности, дребезжали невпопад – огромная редкость. И впервые случившаяся в Нордейле.
Мены не имеют права подселяться просто так – беспричинно или ради удовольствия. Только в целях самозащиты, для помощи просящим либо миру. В моем случае, как я решила, действовал первый вариант – самозащита. И потому не столько подселилась в сознание незнакомки, сколько прощупала его исключительно на наличие угрожающего мне намерения.
И не нашла такового. Мирный ум, расслабленные эмоции, спокойное течение процессов внутри. Ни намека на угрозу.
«Где ошибка?»
Просторная аудитория, полутемная и почти сплошь деревянная – деревянный пол, деревянные скамьи и столы, деревянная сцена – сейчас казалась мне зловещей, как переполненный оперный зал, в котором смешался с толпой террорист-смертник. И вроде бы еще ничего не случилось – веселые диалоги, неверие, смешки, река вопросов, но в лекционном зале для меня нас осталось двое – я и она.
Я прощупала общий фон новенькой еще раз. Затем еще… Угрозы нет. Направленного в мою сторону внимания тоже.
– А что значит «проекция», мистер Дикенсон?
– Проекция – это вы сами, воплотившиеся для собственной игры в предмет или другого человека. В свое зеркало.
– И из проекций состоит весь мир?
– Все миры.
– Что значит, все миры?
– То и значит. Думаете, мы все сейчас находимся в одной и той же аудитории? Увы, должен вас разочаровать. Или вдохновить. Количество аудиторий, которые выглядят для нас одинаково, равно количеству присутствующих в зале человек. Но ради удовольствия общения, реальность выглядит единой, хоть и излучается из каждого из вас самостоятельно.
Кто-то присвистнул:
– Быть такого не может!
Может – отметила я на автомате. И есть. Вот только всю сказанную информацию можно ощутить глубинными сенсорами, но нельзя описать текстом любого языка. Глосс не хватит.
– То есть, наша с Бобом скамейка – не наша? А у него своя, у меня своя?
– Точно так. И кружка, которую вы делите на вашей кухне с вашей девушкой, тоже у каждого своя.
– И унитаз в общаге? – хохмился невысокий брюнет с дальнего ряда. – Чего я тогда боюсь глистов подцепить, если у каждого свой?
– Глистов вы подцепите, просто потому, что боитесь. Создадите. Переместите сюда туда, где они у вас уже есть.
– Боже мой! Мистер Дикенсон, срочно научите меня менять автоматические шаблоны! Я боюсь!
Шутника звали Райли. И он жить не мог без того, чтобы не выскочить с репликой, не развеселить сокурсников, не окунуться хотя бы раз в полчаса в пучину всеобщего внимания.
Дикенсон – аккуратный мужчина с короткой бородой, в очках и с модельной стрижкой – ухмылялся; соседние со мной девчонки хихикали. Новенькая повернулась и улыбнулась вместе со всеми.
Меня начало отпускать.

*****

Бернарда.

(Malou Prytz - Left & Right)

– Новенькая?
– Ага.
– А чего не с начала года?
Мне не верилось – Айрини меня раскусила. Иначе зачем бы сама подошла на перемене в коридоре, куда мы вышли размять ноги.
«Или случайность?»
Она худая, вытянутая, в темных джинсах и бесформенной кофте. Здесь, где из высоких окон лился яркий дневной свет, она выглядела не то, чтобы неопрятной, но той, кому собственная внешность не особенно важна. А вот глаза цепкие, умные.
«С двойным дном, будто за одной перегородкой есть еще одна, другая. А оттуда смотрит некто настоящий» – странное ощущение.
– Просто недавно узнала про эту школу. Вот, решила попробовать…
– Любопытство, значит?
–  Оно самое.
Я старательно сохраняла внутри безмятежность «Дрейка» –  так я называла это состояние. Оно ощущается, как «Все всегда хорошо. Если возникают задачи, все они решаемые. Даже если, решая их, рухнет мир, можно выстроить еще один, и еще. Время бесконечно, в запасе вечность…»
Мой ненаглядный умел находиться в этом состоянии постоянно – оно помогало ему абстрагироваться, я же усилием воли распараллелила себя, чтобы не выдать истинных чувств – беспокойства, возбуждения, излишнего внимания. Снаружи – эдакая мирная беспечная Бернарда, а в бункере – настороженный наблюдатель. И почему-то казалось, что Айрини смотрит прямо в бункер. Или же пытается его отыскать под моим напускным спокойствием.
«Вот это я понимаю, интуиция!»
Чтобы не молчать, я посмотрела на тонкую тетрадь, которую она держала в руках.
–  Я пропустила много интересного?
–  Не особенно.
И вновь наши изучающие друг друга взгляды – как много правды и искренних намерений она понимает?
– Переписать предыдущие лекции дашь?
– Я их не пишу.
– Почему?
– Потому что, если то, что объясняет лектор, не заходит сразу, то перечитывать слова бесполезно.
– Может однажды зайдет?
– Чему зайти, то зайдет из любого источника, не обязательно из тетради. Ты ведь знаешь.
«Какое многозначительное “ты ведь знаешь…”»
– Я – Айрини.
Она протянула мне узкую руку – прохладную, со «слепленными» пальцами.
Специально не стала говорить «Бернарда». Много вопросов – много лишней информации. Просто пожала чужую ладонь.
– Дина.
А после вопрос в лоб:
– Зачем ты здесь, Дина?
И стало ясно – она понимает. Все или почти все. Снова врать, что из любопытства? Но Айрини пояснила сама.
– Ты ведь давно переросла эту школу.
– Ты тоже.
И мой ответ, сказанный посреди гулкого коридора, посреди солнечного дня с золотыми за окном деревьями, дал нам понять, что мы «наравне». Эдакие два шпиона, пытающиеся выведать больше, чем готовы выдать. А ва-банк, оказывается, играть не всегда приятно. Все-таки я надеялась подольше побыть в ее глазах просто «новенькой студенткой».
Или я преувеличила ее проницательность? Слова – просто слова?
Наш диалог прервался, потому что выглянул лектор:
– Продолжим?
Народ стекался обратно в аудиторию, как вода в водосток – из широкого потока делался узким. Входили по одному.
– Хочешь сесть со мной?
Я замялась. Что если чем ближе контакт, тем лучше она «читает»?
– Может в следующий раз.
Надо собраться с мыслями, вновь стабилизировать если не безмятежность, то хотя бы ровные эмоции. Не ожидала, что она попытается взять быка за рога, не ожидала. Но где наша не пропадала? Как говорится, «поживи-ка ты с мое с Дрейком», а там поговорим. И улыбнулась.
«Что бы ни случилось, он прав. Все – игра…»

А лекции мне нравились – про дуальность мира и процессов, про зависимости, про ложное восприятие себя и окружающих… Дрейк, конечно, рассказывал лучше и интереснее, а, главное, всегда затрагивал нужные именно для меня в конкретный момент времени темы, но в ШУЖ тоже преподавали не дураки. И расплывалось внутри мягкое восхищение от того, что многим, оказывается, интересно познание мира. Это классно…
Взгляд Айрини я чувствовала. Не такой тяжелый, как у Дрейка, и, наверное, незаметный обычным людям, но вполне ощутимый для меня. Я не пряталась – я от него отвлекалась. Точно как делала с Комиссионерами – «не хочешь, чтобы они прочитали, о чем ты думаешь, думай о настоящем моменте». О теплом и полированном дереве парты под пальцами, мягком голосе мистера Дикенсона, касающейся тела одежде, своей способности смотреть, ощущать.
Жаль, конечно, если на сегодня мы с ней «наговорились». Однако не навязываться совсем уж откровенно? Да и глупые вопросы выдадут меня быстрее правды.
Дикенсон говорил о важности развития внутренней чувствительности, минутах тишины. Кто-то писал, кто-то смотрел на него, кто-то мимо. Парень слева от меня спал, но его никто не будил – каждому свое.
И незаметно время рассказывания материала истекло. Что же дальше, просто домой?

(Аффект - Евгений Соколовский)

Не имея никакого плана, я покинула аудиторию одной из первых. Спустилась по лестнице вниз, толкнула массивную дверь, ведущую на улицу.
А октябрь стоял сказочный. После пары дней ветров и дождей, установилось вдруг тепло. И деревья, потерявшие еще далеко не всю листву, стояли золотые, как факелы. Уже не желто-зеленые, не бурые – огненные. С красными кляксами рябин, с зелеными проплешинами кустарников. И все это на фоне пронзительной голубизны неба.
Кажется, осень оголяет, очищает, убирает лишнее. И дышится свободнее и легче;  шелуха сваливается, как листва.
Я не услышала, как она подошла и встала рядом, – эта странная девушка-женщина, вмиг обретшая способность менять чужие судьбы.
– Любуешься?
– Любуюсь. И жрать хочу, – добавила я совершенно честно. – А то с утра проснулась, а у меня дома уже друзья шахматы гоняют, пришлось спешно удирать.
– Чтобы не втянули в игру?
– Чтобы позавтракать дали спокойно. Но это было так давно. В прошлом веке.
Про смешариков и пыль с потолка ни к чему.
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
– Далеко отсюда живешь?
– Да. Район совсем не знаю.
Думала, сейчас постоит, а потом скажет «Ну, пока!» и легко засеменит прочь, но Айрини, похоже, хотелось разобраться во всем «здесь и сейчас». Я ее понимала, мне бы тоже хотелось. Не люблю непонятные ситуации.
– Я знаю одно кафе, там неплохо кормят. Идем?
И принялась спускаться первой. Я за ней.

Кафе действительно удалось: шторки на окнах, непритязательный, но уютный интерьер. Заказанный сырный суп я поглощала с удовольствием.
– А сама далеко живешь?
– Нет, рядом.
– А занимаешься чем?
Я старалась общаться так же, как общались бы только познакомившиеся друг с другом две обычные девушки.
– Да так, всем понемногу.
Мыльный ответ.
Айрини крутила в пальцах чашку с кофе. Ногти на ее пальцах узкие, продолговатые – такие, покрытые прозрачным лаком, идеально подошли бы для рекламы ювелирных украшений с телеэкрана.
– А сама?
– Сама? Тоже пока определяюсь. Больше домохозяйка.
Не рассказывать же про телепортацию?
Нет, мы однозначно два шпиона. Ведем речь об одном, думаем совсем о другом.
– А жизнь решила изменить зачем?
– В смысле, ты про школу? Подумала, может, услышу что-нибудь полезное.
Глаза Айрини глубокие, темные, влажные. Как у коня, который понимает чувствами и знает, что ему врут.
– Дина… – она больше не смотрела на свой кофе, она смотрела на меня. Без улыбки, без тени притворства. – Ты пришла за мной, так?
В этот момент я поперхнулась супом. Буквально. Хорошо, не сильно.
«А Дрейк был насчет нее прав…»
И ведь не соврешь – бесполезно. Прожевав все, что осталось во рту, я выкроила для себя несколько секунд на раздумья. Затем отодвинула в сторону тарелку, подняла взгляд. Поняла, что игры кончились.
– Не за тобой. К тебе.
– Для чего?
– Чтобы задать один вопрос.
– Какой?
Вот теперь Айрини совершенно точно напряглась, как человек, давным-давно бегущий от правосудия. Как тот, кто понимает – пришли плохие времена. Очень яркая, бурная реакция. Неожиданная.
– Какой вопрос?
Прозвучало уже с раздражением.
Я думала о том, успею ли заплатить, если она сейчас выскочит из кафе и понесется от меня прочь.
– Что случилось с тобой ночью год назад, когда ты пошла на прогулку к Даллскому озеру?
И все. Будто дверь железного сейфа захлопнулась.
Айрини не выскочила, только побледнела. Решительно сжала губы, как человек, знающий, что не сорвется до самого края, хоть этот самый край близко.
– Давай об этом не здесь, – ответила ровно и через паузу. – Пойдем ко мне, не хочу на людях…
И вновь это странное чувство, будто мы пытаемся перетягивать на себя, как одеяло, правила нашей игры. И кто ведет сейчас, она или я? А главное, ведет куда?

*****

Айрини.

(Liv Ash - Ready for War)

Вот и приплыли. Вот и наступил момент, которого я подспудно ждала каждый день – за мной пришли. И не важно, что девчонка, что пока не прямо. Начинается всегда одинаково – с праздного якобы интереса. А после – капкан.
И он уже захлопнул свою зубастую пасть на моей лодыжке. Жаль, я успела полюбить эту квартиру и Уровни. Свою немного скучную, но размеренную жизнь.
В квартиру я запускала гостью с ощущением того, что старый мир выцветает и облетает, как побывавшая в огне декорация.
Хорошо, что я подготовилась заранее.
Дамира ненавидела на них натыкаться – на мои пистолеты, разложенные по комнатам. На кухне, в гостиной, кабинете, спальне. Ахала, отнимала руки, после материлась, как если бы коснулась проклятья. Все спрашивала, мисс Айрини, зачем?
А вот за этим.
Чтобы однажды, когда за мной придут...
– О, у тебя двухэтажная квартира?
Ей было любопытно, она осматривалась.
– А это кабинет? Сколько книг!
И упустила вопрос о том, что это за странное агентство «Счастливая судьба», наверняка обо всем уже имела представление. Конечно. Не зря сработала интуиция, не зря загрохотал в голове колокол…
Да, в кабинете лучше, потому что добраться до оружия проще. Мирелла тридцать восьмого калибра лежала в нижнем ящике придвинутого к стене стола, стоявшего тут для антуража – я никогда за ним не сидела.
И когда она оказалась в моей руке – тяжелая, холодная – я развернулась.
Дина стояла возле дивана для клиентов, сжимала в руках сумочку, озиралась. Когда увидела меня со стволом, надо отдать ей должное, самообладание сохранила, но розоватый оттенок щек утратила.
– Ты чего?
– А ничего, – я медленно подняла Миреллу и приставила к собственному виску. – Передай тем, кто тебя послал, что я не добываю информацию на заказ. Не продаюсь и не покупаюсь.
– Эй, никто не…
– Заткнись! Пусть утрутся. Меня не взять ни деньгами, ни уговорами, ни угрозами…
– Да, успокойся… – она даже сделала шаг назад, чтобы не провоцировать. Подняла и выставила перед собой ладонями руки – мол, я к тебе не лезу!
«Не лезешь, как же…»
– Думаешь, кишка тонка? Я сделала это один раз, сделаю и второй…
– Сделаешь что?
А Дина красивая. Даже с бледным лицом и удивленными глазами. Собственно, любопытства она не растеряла – хвала ее выдержке.
– Быстро выберусь из вашей ловушки.
Мирелла холодила дулом висок, а казалось – жгла. Опять делать это… Переступать через себя, через свое желание жить. Уходить. Возможно, насовсем… Внутри черным-черным, и лишь светится яркая точка – свет души. Который желает продолжать светить, которому все равно, что бывают на свете плохие люди, которому хочется любить все сущее всегда. Даже сейчас…
– Эй-эй! – Дина подняла руки еще выше. – Подожди! Какой ловушки? Господи, о чем ты?
– Ты же не просто так пришла, знала про мои способности. Значит и они прознали…
– Кто?!
– Комиссионеры!
– Да они… Черт, дай мне три минуты. ТРИ, поняла?! А потом делай, что хочешь – живи или не живи. Я вообще-то к тебе с дружбой пришла!
– С дружбой? – внутри тоскливо. Хочется и растянуть, и уже поскорее закончить. Очень страшно. – Не ври мне…
Моя новая знакомая опустила руки и вздохнула так горестно, будто общалась с дурой.
– Ты же умеешь читать разум? Вот и прочитай…
– Три минуты начались.
– Отлично, – собираясь с мыслями, она сжала челюсти так решительно, как недавно я сама. А мы, оказывается, похожи. После «поехала». – Комиссионеры, говоришь? Да, они знали о тебе с самого начала. С самого! Думаешь, они мысли читать не умеют? Умеют все поголовно. Потому что они не люди – они другая раса. Если бы ты была им нужна, они оказались бы здесь спустя пять секунд после того, как увидели, что твой мозг сменил потенциал.
Она говорит правду? Я почти не слышала слов – мне просто хотелось жить. Как-нибудь. Без удавки на шее, без повторения скорбной истории.
– Знали, говоришь?
«Пусть горе отменится. Пусть просто хороший день…»
– Конечно. Мой… Начальник… наблюдал за тобой год. И не трогал же!
– А сейчас чего решил потрогать?
– Сейчас отправил меня посмотреть, не нужна ли тебе помощь.
– Ты врешь!
Она вдруг разозлилась тоже.
– Умеешь влезать в мозги? Так чего без толку пугать пушкой – влезь, чего ты ждешь? Я даю согласие!
Моя ладонь слабела, Миреллу очень хотелось опустить – теперь она казалась мне пудовой.
– Давай, чего стоишь, – Дина распалилась. Затем сообразила. – Ах да, тебе же требуется просьба… Так вот, я прошу тебя помочь мне убедить тебя же в том, что я не вру. Так пойдет?
А она не идиотка…
Я поняла, что опускаю пистолет. Не хочу стрелять в себя сейчас, просто не хочу. И если поступила просьба о помощи, пусть даже такая напугано-саркастичная, – я могу, имею право…
И я слилась с ее сознанием с определенной целью – понять про Комиссионеров.
И увидела…
Они действительно знали обо мне. Наблюдали. И да, сами умели читать мысли… А еще я, нервная и совершенно расфокусированная, выхватила из чужого сознания кусок диалога, в котором человек неопределенного возраста, одетый в форму, говорит: «Возможно, ей нужна помощь…» – «Тогда, это к тебе…» – «Нет, специалист по доброму сердцу у нас ты…».
Мирелла выпала из моих пальцев на пол. Глухо стукнулась об ковер – сегодня смерть отменяется. Нет, война не кончилась, но враг не спешит с удавкой на шею. Поживу еще. Я прижала холодные пальцы к собственной переносице – сильно болела голова.
– Помочь…значит…
Я потеряла способность поддерживать диалог – сказался испытанный шок.
Дина, все еще бледная, смотрела на меня серьезным и раздраженным взглядом – мол, зазря напугала меня, балда. Потом вытащила из сумочки прямоугольник из белого картона.
– Здесь мой телефон. Даже если не нужна помощь. Просто, чтобы знала, что… не одна такая.
Она не дала мне ни проанализировать, ни додумать.
Просто развернулась, быстро пересекла коридор и уже открывала дверь, когда ее догнал мой вопрос:
– Не одна… какая?
Обернулась на секунду, глянула на меня хмуро.
– Я тоже из другого мира. И они тоже обо мне знали.
И вышла наружу.
Качнулась на двери, подвешенная на гвоздик, табличка «Закрыто»; несмело дернулся и затих колокольчик.





Бернарда.

(Alex Who? - Mr. Sticky Fingers)

Это был тот самый момент, когда я все никак не могла успокоиться. Сидела на лавке в парке и продолжала ощущать совершенно неприятную смесь эмоций: разочарование оттого, что встреча закончилась непредсказуемым образом; обиду, что не вышло убедить Айрини в добрых намерениях. И страх… Страх, потому что оружие в чужих руках (и не важно, что на тебя оно направлено не было) – это стресс.
От потрясений подобного рода, как выяснилось, я отвыкла.
Дрейк, конечно, говорил, что «безопасно» – вероятно, проверял отсутствие критических узлов на карте моей судьбы, – но на деле вышло неприятно.
Я расстроилась.
А вокруг безмятежно; пахнет свежестью. Осень умеет пахнуть прозрачно – прелой листвой и чистотой мира.
А в голове недавний диалог:
«Я не продаюсь и не покупаюсь… Так и передай своим!»
Что-то случилось у нее в прошлом, Дрейк прав. Отсюда и неадекватная реакция зверя, загнанного в угол. Одно, впрочем, удивило – зверь бросается на врага, но не пытается выстрелить себе в лоб. Благородство? Отчаяние? Идиотизм?
Даже в критический момент Айрини не пыталась причинить незнакомому человеку вред. Просто спешила уйти.
Почему?
Наверное, уже не узнать причин. Помощь была предложена и отвергнута, возвращаться  смысла нет. Да и не хочется.
А вот отпустить страх – да. Попробуй объяснить собственному мозгу, что «все хорошо», когда в чужих руках неожиданно появляется пушка. Нет, автоматический рефлекс… Моя кровь единовременно получила столько кортизола, что теперь не помогала ни дыхательная гимнастика, ни тишина в голове, ни рассматривание прохожих.
«Нужно расслабиться, снять стресс…» Как?
Прошагали мимо две подружки в высоких вязаных шапках, после – узколицый парень в наушниках. Через минуту бодро пробежал стильный спортсмен в синем костюме.
«Прыгнуть домой? К маме?»
Просто прижаться, посидеть, как в детстве? Но обрушится слишком много вопросов, плюс предложение поесть жареной картошки, открыть банку соленых огурцов, позвонить бабушке… Нет, на длинный семейный сабантуй я не готова – не то.
К Дрейку?
Ага. Он моментально почует, что меня напугали, выяснит, кто это сделал, а после случайно сравняет бедолагу с землей. И я не успею объяснить, что Айрини, наверное, совсем не плохая, просто у нее что-то в прошлом… Пока я буду искать слова, ее не останется, скорее всего, ни в одном из обитаемых миров. Просто потому, что Дрейк теряет адекватность, когда речь заходит даже о минимальной угрозе моей жизни.
Не вариант. К нему лучше вернуться спокойной и постараться не рассказывать лишнего.
Тогда куда?
У Тайры сегодня курсы по цветоводству – сейчас в ее оранжерее примерно двадцать пять домохозяек, желающих украсить свои подоконники растениями. Ждать окончания долго. К Дэйну? Послушать пару шуток? Только снайпер тоже не дурак, увидит, что настроение на нуле, пристанет с расспросами, а выведать информацию «не нытьем, так катанием», он умеет.
Значит, тоже нет. Баал на работе, Халк увидит по моим глазам лишнее.
Девчонки?..
И вдруг я подумала, что знаю, кто умеет сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях – Рен. И наверняка у него тоже иногда случаются из ряда вон выходящие ситуации, после которых приходится успокаиваться. Вот и спрошу совета. Тем более что экстренных заданий пока нет, и значит, он дома.
Вызывая в памяти волевое лицо ассасина, я уже заготавливала вдохновенную речь: «Скажи, Рен, как ты расслабляешься, если задание было очень трудным? Ну, может выпиваешь?  Или смотришь фильм? Может занимаешься… спортом?»
И на автомате прыжок.

Дальше все случилось, как в замедленной киносъемке: я возникла в чужом кабинете, Рен ко мне спиной. Его молниеносный разворот, выброс руки, дуло мне в лицо. И не тонкое дуло Миреллы, а балда пятидесятого калибра, от которой мозги разлетятся на полстены.
Единственное, о чем я подумала, это неприличное слово («да в рот вас всех сегодня, с ума посходили?»), потом шагнула назад, запнулась о палас и начала падать. До пола не долетела, потому что телепортировалась от Декстра прочь, как от чумы.

И оказалась в собственной спальне нашего с Клэр особняка.
Хотелось рыдать. И смеяться. И просто трясло.
 Это у меня день такой, когда все оружием в лицо тычут? Нет, додумалась тоже, к киллеру – втихаря и сзади. Ума палата.
Я сидела на собственной кровати в куртке, шапке и ботинках. Прямо поверх персикового покрывала.
«Однозначно не мой день».
Как раз собиралась отдышаться и снять обувь, когда в кармане завибрировал сотовый. Конечно, звонил Рен.
А в трубке коротко и по-существу:
– Извини. Следовало предупредить.
– Да, знаю. В следующий раз так и сделаю.
– Ты… в порядке? Что-то хотела?
– Уже ничего. И да, все отлично.
И нажала отбой.
«Спасибо, что не убил».
У меня отличные друзья. Но иногда сложные.

Хорошо, что в доме тишина. Спящий в гостиной Миша меня, кажется, даже не услышал; Клэр отправилась за покупками; я наконец-то сняла одежду и теперь лежала на кровати. Больше ни к кому в гости не сунусь, хватит с меня. Было не очень, стало еще хуже… лучше просто закрою глаза и отвлекусь мысленно. Или посплю.
Не уверена, сколько удалось продремать, но, когда я открыла глаза, за окном все также шумели деревья – в эти дни они теряли листья так быстро, словно последние поссорились с ветками. И в спальне изменилась атмосфера. Причину этому я поняла, когда приподняла голову – на моей постели сидели смешарики. Всем составом. На меня смотрели настороженно, внимательно.
– Вы чего?
Фурии не так часто закатывались в спальню посреди дня, и уж тем более, почти никогда не забирались на кровать.
– Кажи, Ди…
– Что?
Что-то сказать? О чем они просили?
Я не успела ни выспаться, ни отдохнуть. Голова соображала плохо.
– Кажи. Нам.
– Сказать что?
– Ра. Кажи.
А, расскажи… И я вздохнула. Они ведь как Дрейк, они все учуяли на расстоянии. Поняли, что произошло неладное, что я расстроилась, что нужна помощь.
– Да…
Я собиралась отделаться междометиями, но вдруг выложила им все как на духу. А кому еще, если не любимым меховым шарам? Вывалила все честно, с эмоциями, не таясь. Про Айрини, про ее реакцию, про ствол. Про то, что не знаю, как утаить случившееся от Дрейка, потому что он… Да, они и сами знают. И что надо бы успокоиться.
Смешарики, выслушав, ограничились одним словом:
– Ись.
Пояснили.
– Ла. Жись.
Ложись?
Хорошо. Собственно, с удовольствием. И кому довериться, если не им?

Фурии – жители далекой неизвестной мне планеты. Небольшие, удивительно пушистые, умные, с красивыми золотистыми глазами. У некоторых из них шерсть отливает коричневым, у других серым или даже чуть синеватым оттенком. Собственно, что взять с существ, которые превращаются во что угодно? Казалось бы, я давно привыкла к тому факту, что рядом со мной живут те, кто способен стать вазой, картиной или домашним тапком, но вот к тому, что они умеют вмешиваться в память лучше самих Комиссионеров, я привыкнуть не успела.
А ведь проснулась совершенно другой – спокойной. Я все еще помнила про инцидент у Айрини, но – вот чудо! – он более не существовал в моей голове. Он существовал отдельно! Как если бы кусочек моей памяти изъяли, поместили в мыльный пузырь и отправили на веревочке гостить в далекое пространство. Куда-нибудь за пятьсот тысяч световых лет отсюда. Я все еще имела к нему доступ, если желала этого, но случившееся в «Счастливой судьбе» больше не оказывало на мои эмоции никакого эффекта. Поразительно! И значит, Дрейк ничего не узнает.
Конечно, мы с ним вместе, мы заодно, но все же отдельные личности – со своими решениями и своими же тараканами. А я очень хотела, чтобы Айрини жила.
– Вот это да! – моя голова ощущалась новой, починенной. – Как вы это сделали?
А смешарики лучились довольством.
– Рашо?
– Хорошо? Теперь просто замечательно!
Мир вновь ощущался ласковым и приветливым, а досадные мелочи – всего лишь мимолетные цветовые приправы к общему великолепному холсту бытия.
– Эй, как мне сказать вам спасибо?
Мы давно уже сделали друг для друга столько, что не имело смысла упоминать, но отблагодарить все равно хотелось.
– Ягоды? Ананасы? Вагон?
А смешарики отчего-то смущались.
– Рать?
– Играть?
– Ах. Маты.
– В шахматы?
Я хрюкнула от смеха. Конечно, они умели забавляться и развлекаться самостоятельно, но вот беда – им очень нравились зрители. А шахматы без зрителей – только половина шоу. А я, как назло, в шахматах не очень сильна. Зато… знаю, кто.
И потому улыбнулась.
– Давайте, расставляйте фигуры. Сейчас все будет!

Бункер уровня Война – место мрачное. Здесь всегда полумрак, много экранов и спертый воздух. Снаружи шум, который слышен даже сквозь толщу земли – грохот гранат, гавканье очередей, – изредка  перемежающийся с нездоровой тишиной.
Но здесь можно найти Эльконто. И заодно и доктора.
На этот раз мне не просто повезло, а двукратно повезло – они находились в главной комнате оба. Дэйн сидел в кресле, указывал на один из мониторов. Стивен, опершись рукой на панель управления, стоял рядом. На мое вежливое, но громкое «кхм-кхм» отреагировали резким разворотом, но хоть не пушками в лоб. И на том спасибо.
– Привет!
Я беззаботно помахала рукой, как будто случайно заглянула в гости. Ходила тут по поверхности, собирала ромашки, наслаждалась ясным небом и облачками, а после решила завернуть на чай.
– Тьфу, напугала!
И это говорит бугай, притянувший к себе полиэтиленовый мешок с печеньем.
От Клэр? Это она столько напекла им с собой в дорогу?
Снайпер растолковал мой удивленный взгляд не совсем верно:
– Я что, забрал и твое? Ну, сорри, как ты говоришь, не хотел.
Виноватый двухметровый Дэйн – это умильно. Смущался, однако, и доктор.
– Слушай, Дин, мы тебя разбудили утром. Не сетуй, постараемся…
И пауза. Стараться им не очень хотелось – это однозначно.
– …несосранья, – закончил за него Эльконто, пока Лагерфельд подбирал слова.
Мне стало смешно.
Они, правда, подумали, что я пришла ворчать?
Но выражение лица, забавляясь внутри, сделала хмурое – мол, печенье мое унесли, поспать не дали, теперь мстя моя ужасна!
– Пришло время платить.
– Мы готовы.
Эльконто отодвинул куль со сладостями и смиренно замер, будто ожидая, что сейчас я его раздену и буду охаживать плеткой из секс-шопа.
– Что нужно сделать?
Стив оказался прагматичней.
– У вас хорошие замы? Есть, кому за штабом посмотреть?
– А что?
– Мне нужна ваша помощь.
И в следующую секунду я поняла, за что так сильно люблю этих ребят. Их взгляды – они моментально изменились. Исчезла наигранная вина и азарт провинившихся школьников, а появилась спокойная решимость. Да, прямо сейчас они стали готовы, если нужно, покинуть рабочее место и идти за мной, куда покажу – хоть наверх, хоть в другой мир. И ничего, что спать придется в палатках, а еды нет; ничего, что предупредить родных не успеют – все поймут. Всего секунда – но она так много мне дала. Стало понятно, что ничего и никогда я им не скажу, хоть поселись они в моем доме вместе с фуриями.
– Показывай дорогу.
Дэйн теперь был настоящим Дэйном – несокрушимым, с невидимой винтовкой на плече. Стив ему под стать – закаленный боец-нейрограф, готовый справиться с любым препятствием.
И я протянула им ладонь.
– Касайтесь.

А смешарики уже ждали. Стояли каждый в своей клеточке (интересно, чем они изрисовали мой белоснежный ковер, превратив его в доску?) – диван у стены, стол не мешает.
– Это что? – удивился Эльконто, озираясь в моей гостиной.
– Мы у тебя дома?
Конечно, они ожидали, что сейчас я утяну их в неожиданное и полное препятствий далекое странствие, а тут всего лишь знакомая комната. И пушистый ферзь, и конь, и слон.
Потому так и смотрели на меня баранами. Оба. Мол, зачем ты нас сюда привела?
Я улыбнулась и плюхнулась на диван в качестве наблюдателя.
– Ну, вы же приглашали меня с утра сыграть! Вот теперь я готова за вами понаблюдать.
И уже Фуриям:
– Только, чур, этот раунд с Пегасами, Феями, колдунами и троллями!

*****

(Flying Decibels feat. Olya Gram - Don't Go)

Вечер я проводила в кресле гостиной нашего с Дрейком дома. Том самом, интерьер которого, из-за обилия стали и серебристых поверхностей, перемеженных с деревянными, до сих казался мне слишком «мужским». Конечно, я давно могла бы намекнуть ненаглядному, что хочу пару мелочей (или все) поменять, и уверена, он согласился бы. Но ведь в этом и суть – особняк пах Дрейком. Он выглядел им, создавался им, обставлялся им, и потому действовал на мои центры женской чувствительности очень притягательно. Ведь бывает же, что одеваешь на себя рубаху, которая тебе велика, но пахнет любимым, и ни за что не хочешь менять ее на уютную по размеру собственную майку. Вот и здесь так же. И не беда, что портьеры слишком тяжелы, пол слишком гладок, а в кресле я тону с ногами.
В этом самом кресле в начале девятого я думала о том, что очень люблю Дрейка. Боготворю Дрейка, обожаю Дрейка, восхищаюсь Дрейком… Но сегодня предпочла бы увидеть смс: «Любимая, я должен до утра задержаться в Реакторе». Так было бы не лучше, но проще. В конце концов, если бы мне приспичило, я и сама могла бы остаться с Клэр, но суть в том, что я не люблю бояться чего бы то ни было. И уж точно не разговоров, которых все равно не избежать.
И он пришел, да. Будто чувствовал, что так нужно.
Вошел почти не слышно, положил связку ключей на высокую тумбу (ключи тоже принадлежали категории «бутафории», как та ручка на столе в кабинете – Великий и Ужасный мог просто по желанию открыть любую дверь) и неспешно сменил серебристую форму на вполне обычные синие джинсы и голубую рубаху. Я до сих пор обожала эти метаморфозы, казавшиеся мне самым настоящим чудом. И не нужно рубить романтику объяснениями про материю…
– Привет.
Он умел гладить словами.
– Привет.
Я улыбнулась.
– Чем занимаешься?
Ответ «сижу в кресле» здесь не подошел бы. Понятное дело, он про «о чем думаешь?»
– О блюдах собственного мира.
Приподнятые брови, веселье в глаза – мол, действительно?
– Соскучилась по родной кухне?
– Да не то чтобы…
А дальше поцелуй. Мягкий, «обычный», приветствующий свою женщину, но из-за него я чуть не растеряла весь мыслительный багаж, который копила за день. И тут же захотелось в постель, потому что плевать на непонятных девчонок из агентства «Счастливая судьба», плевать на Антонио, который недавно задал мне провокационный вопрос: «А что едят у вас на Земле?». Рядом человек, в которого хочется зарыться и обнимать до потери сознания. Но я научилась сдерживаться, иначе постель стала бы единственным моим пристанищем на ближайшие сто лет.
Потому я только разочарованно выдохнула, когда поцелуй прервался, чем вызвала на Дрейковом лице улыбку. Собственно, он хотел туда же, куда и я, но понимал, что вечера, когда можно просто пообщаться и рассказать, как прошел день, не менее ценны, чем жаркие ночи.
– Тогда почему? – продолжил предыдущую тему.
– Потому что Антонио. Недавно он задал мне вопрос, какие продукты мы используем, сколько и какого вида специи кладем, и не могла ли бы я что-либо принести ему на пробу? Вот теперь думаю, то ли Оливье его накормить, то ли Шубой, то ли куда-нибудь в Шри-Ланку сгонять за экзотикой, а то в России специи, по сравнению с его местной коллекцией, примитивные.
– Оливье – это салат из какого-то человека?
– Это салат, придуманный определенным человеком.
– И названный его именем?
– Точно.
– А шуба?
Я прыснула. Ну да, из названия можно подумать, что мы, похожие на хоровод из молей, давимся за столом сухим невкусным мехом.
– Шуба – это потому что много слоев. Как много слоев одежды на нас зимой.
– Ага. Ясно.
«Забавные у вас названия…»
Взгляд Дрейка смеялся. Спустя минуту, когда на столике между нами появились хрустальные бокалы и бутылка ароматного вина, мой любимый – расслабленный и довольный – сидел в соседнем кресле.
– Может просто взять его в «кулинарный тур»?
– В смысле, ко мне на планету?
– Точно. Пусть попробует все, до чего дотянется.
– Боюсь, это займет годы. К тому же, если об этом «туре» узнают остальные, то начнут проситься вместе с нами, и на работе мы появимся еще очень нескоро.
– Ну да, об этом я не подумал. Без них я готов прожить месяц-другой, а вот без тебя не хотел бы.
Конечно, «не подумал», шутник. Но скрытые во фразе слова «я тебя люблю», я очень хорошо расслышала и разомлела в блаженстве.
– А как твой день?
– Как обычно, – Дрейк ловко откупорил бутылку и разлил неожиданно светлое розоватое вино по бокалам, – тысяча дел. Но все решаемые. Ничего критичного.
И, отреагировав на мое удивлением, пояснил:
– Захотелось игристого. У этого фруктовый вкус.
Что ж, замечательно. Значит, вкус у наших поцелуев сегодня тоже будет фруктовым.
И не успела я погрузиться в мечтания о скором сближении, как практически громом среди ясного неба прозвучал вопрос, которого я ждала и, признаться, до сих пор страшилась.
– Познакомилась с Айрини?
Но ответить, хвала Смешарикам, получилось непринужденно.
– Ага.
– И какие впечатления?
– Ну… – Я какое-то время вращала вино в бокале отнюдь не для того, чтобы оно насытилось кислородом, а чтобы потянуть время. – Она умная, осмотрительная. И проницательная.
– Вот как?
Теперь взгляд Дрейка сместился по шкале от «Я просто любимый мужчина» в сторону «Я – Творец Уровней и должен обо всем знать».
– И это все?
– Мы не успели глубоко узнать друг друга. На это нужно время.
– Считаешь?
А за этим словом пятьсот оттенков глубины. Мол, действительно думаешь, что тебе стоит с ней возиться? Или лучше сразу доставить ее в Реактор и быстро со всем разобраться?
– Считаю. Давай я расскажу тебе о ней, когда узнаю. Похожу еще в Школу, присмотрюсь, пообщаюсь.
И по мне скользнул тяжелый проницательный взгляд-рентген – практически мимолетный, секундный, – но я его знала. И взгляд этот, если бы ни Фурии, однозначно зацепился бы за пережитый мной сегодня страх, как за гвоздь. А дальше расслабленный «расспрос» сменил бы статус на настойчивый «допрос». В общем, разговор ушел бы в неприятную сторону.
Но Дрейк отступил.
– Хорошо. Как скажешь.
Он умел идти на компромиссы. Или мне так казалось. Иногда я ловила себя на мысли о том, что он давным-давно все и обо всем знает. О том, что я скрываю или недоговариваю, о вмешательстве Фурий, а том, что произойдет завтра. И просто наслаждается текущим сценарием игры, потому что выбрал его прочувствовать и прожить. И только.
Вот и исчерпала на сегодня себя тема Айрини. Выходит, я больше боялась. Жаль только, что на данном этапе я едва представляла, как общаться с мисс Доннати дальше. С первой попытки не вышло, возможно, не выйдет и со второй. А потом Дрейк возобновит план про «сразу в Реактор». Ладно, не буду переживать раньше времени, жизнь покажет.
Какое-то время мы молча пили вино, смотрели на огонь в камине. Еще один парадокс этого особняка заключался в том, что камин – обычно потухший и тщательно вычищенный, – начинал полыхать, стоило хозяину появиться в доме. И я никогда, хоть и пыталась за этим уследить, не замечала момента, когда возникает пламя. Этот удивительный очаг будто смотрел на меня в ответ невинным взглядом и вопрошал: «Я же всегда горел, разве ты не видела?». В общем, с некоторыми вещами разбираться тщетно.
За окном уже давно стемнело. Октябрь студил холодными вечерами улицы Нордейла, а заодно и еще множество Уровней, о многих из которых я даже не слышала. И вспомнился вопрос, который я уже неоднократно хотела задать их создателю.
– Дрейк, а как они выглядят?
– Кто?
– Уровни. Выглядят в пространстве?
Он какое-то время смотрел в ответ, мол, быстро пытаешься сменить тему? Все знал, все чувствовал, но намеренно поддавался. От этого на сердце становилось еще теплее.
– Непросто объяснить.
– Ну, хотя бы примерно? Как комнаты в пространстве? Этажи? Как лестница?
– Нет. Во-первых, они не разделены в пространстве, они находятся друг в друге или одновременно везде. Сдвигается лишь частота вибрации. Но пространственно нет ни лестницы, ни комнат, ни этажей. Все Уровни в каждом атоме одномоментно.
– Ничего не понимаю.
Умел он «кипятить» мои мозги куда лучше конфорки, поставленной на шестерку.
– Все потому, что ты не понимаешь, что такое квант. Он изначально содержит в себе все. И из него же выстроен любой из миров.
«Э-э-э, я столько не выпью». Как говорится, никакого вина не хватит.
– Слушай, а показать никак нельзя, если словами так сложно?
– Показать можно, только если развоплотить тебя из физической формы. А я к этому не готов.
– Развоплотить – это сделать так, чтобы я перестала быть человеком?
– Именно. Но пока будет очень сложно «собрать» тебя обратно.
Ну и ладно. Обойдусь. Как говорится, не каждый же раз любопытство удовлетворять.
– Согласна. Лучше я пока побуду человеком.
Мой собеседник какое-то время молчал. То ли думал о людях в целом, то ли об их совершенно ненужной нужде удерживаться в привычной форме. Пусть сковывающей возможности, но знакомой, а потому «не страшной».
– Именно человеческая суть ограничивает твое восприятие, Ди. Оно у тебя, как у всех людей, линейное. Для того чтобы увидеть или понять то, что ты просишь, восприятие должно быть другим.
– Каким?
– Объемным. Или многомерным.
– Это как?
Вот, вероятно, снова не пойму, но так здорово с ним просто общаться, слушать, пытаться вникнуть. Знать, что он понимает настолько больше, насколько я даже не способна вообразить. Мы разные, но что-то нас объединило. Любовь, что же еще…
– Положим, ты человек. И, как человек, ты говоришь – я хочу молока. Что происходит? Кто-то продает тебе молоко, ты достаешь из кармана деньги, передаешь, получаешь пакет, пьешь. Так? Это линейное восприятие. Желание возникло, желание удовлетворено последовательно в действиях и времени. При этом ты ощущаешь себя в одной ипостаси – конкретным человеком.
– А многомерное?
– А многомерное – это когда ты чувствуешь, что хочешь выпить молока, но при этом уже являешься: молоком, находящимся в пакете; коровой, которая его производила; упаковкой, в которой его транспортировали; и кассиром, который принял деньги. А также человеком, который захотел молока, отдельно его ртом, который пьет, каждым рецептором на языке. При этом при всем ты осознаешь себя каждым объектом по отдельности и всем сразу. Единым процессом, который всегда происходит в «сейчас», и у которого нет ни конца, ни начала. Вот тебе и главное отличие от линейного.
Обалдеть! Круто!
– И ты обладаешь многомерным восприятием?
Что же получается, что Дрейк одномоментно осознает себя собой, да еще и мной в придачу? От этой мысли почему-то сделалось глупо, «некузяво», что ли. Но мои опасения развеялись следующей фразой.
– Я тот, кто может переключаться с линейного восприятия на многомерное, если этого требует ситуация. Но такое происходит не часто.
– Получается, –  я вдохновилась новыми знаниями, – когда ты на него переключаешься, ты становишься всеми Уровнями, отдельно Нордейлом, каждой его улицей и пешеходом?
Мой ненаглядный с важным видом учителя истории кивал после каждого сравнения.
– И домами?
Кивок.
– И окнами?
Кивок.
– И каждой букашкой, которая ползет по дороге?
Кивок.
– И каждым членом каждой букашки?..
На этом месте он понес бокал, который держал в руке, к столу. Параллельно с грозным видом произнес:
– Ну все! Кто не спрятался, я не виноват.
Я же вскочила с кресла, как ужаленная, с хохотом понеслась к лестнице, ввалилась в спальню, будто спасалась от зомби и, визжа, накрылась подушкой. Спряталась!

*****

Айрини.

(Green Sun - Milky Way)

Удивительное звездное небо. Особенно, если смотреть на него не со стороны освещенного проспекта, а с обратной стороны дома, где нет фонарей. Ясное, чистое, невообразимо далекое.
Меня впервые отпустило. По-настоящему.
Я знала, что со дня перемещения в Нордейл таскала с собой тяжеленную плиту страха, что «однажды придут», но не понимала насколько многотонную. Каждое пробуждение, каждый отход ко сну, каждую минуту сна и бодрствования.
Теперь не придут.
Я до сих пор впускала в себя эту мысль, как веник, выметающий изнутри противную, не дающую нормально дышать, пыль.
«Не придут!»
Зачем им приходить, если они сами умеют читать мысли? Для чего? Ни для чего.
Дина сама не знала, как много для меня сделала. Она стала подарком. Избавителем от фобии. Именно с ее позволения я прочитала в ее сознании о Комиссионерах все, что знала она сама. Нет, я не трогала лишнего – ее личную жизнь, друзей, окружение, пристрастия и так далее. Память человека – огромный склад, где можно затеряться. Я сканировала лишь то, что мне было позволено – кодекс чести Мены. Но этого хватило, чтобы понять – Комиссионеры действительно не люди, и они умеют в разы больше меня. Работать с материей, временем, пространством. Открывать ходы в иные измерения, перемещаться без транспорта, наблюдать за Уровнями через собственный сложный код.
И какая-то залетная Мена им попросту ни к чему. А вот они мне… Или, если не Комиссионеры, то какие-то умельцы, способные вернуть меня на Литайю.
Нет, это не я была нужна Дине, это она была нужна мне. Жаль, что своей реакцией я расстроила и напугала ее. До сих пор осадок.
В этот вечер я впервые сидела на заднем балконе и смотрела на звезды, вместо того чтобы убивать время просмотром мелодрамы. Все потому, что появилась вдруг надежда.
«Ты просила друга. Вот он и пришел».
Верно.
Воздух холодный, но так бесконечно чисто, свежо вокруг. Сидя на плетеном стуле, я куталась в первую попавшуюся в шкафу куртку. Дышала, по-настоящему жила. Свободней, чем когда-либо до этого.
Одного я не поняла – откуда она узнала, что я «не отсюда»? Сказала: «Я тоже не отсюда, и обо мне тоже знали…». Ведь настоящая Айрини дошла до Четырнадцатого легально, и я специально не меняла ее внешность, чтобы не вызывать сильных подозрений.
Спрошу.
Я позвоню ей завтра, приглашу на обед, извинюсь заодно.
«И, может, впервые расскажу кому-то свою настоящую историю».
Потому что правда, если она может изменить ход событий, стоит того, чтобы быть озвученной. А просьба о помощи – это уже как получится.
Дина. На самом деле Бернарда – я ухватила это из ее головы случайно – ее настоящее имя. Сложное, красивое, многогранное. Дина – для знакомых, Ди – для друзей, Бернарда – для собственной сути.
Точно, как и я. Рина – для знакомых, Эрина – для друзей, Эра – по паспорту и для матери с отцом.
В эту странную безмолвную ночь, мне казалось, что даже Айрини, чье тело я носила, смотрит на меня откуда-то издалека с одобрением. Наверное, с тех самых далеких звезд.
– Я его не порчу, – зачем-то извинилась я тихо, хотя меня никто не слышал. Это я про тело. – Не ем слишком много конфет, занимаюсь зарядкой, не курю. В общем, ты… знаешь.
Вокруг только ветер, да редкий гул проезжающих машин с обратной стороны дома.
В руке картонная визитка с номером телефона, а в душе ощущение скорых перемен. Жаль, что Мены не умеют предвидеть собственную судьбу, но так сделано специально, как говорили учителя – устроено. Чтобы прожить то, что нужно прожить.
И все же я чуяла – перемены будут хорошими.

Глава 3.

Айрини.

– Я товар отправил им еще на прошлой неделе. На прошлой! И деньги обещали сразу, но прошло уже пять дней, а их все нет, понимаете?
Мой предобеденный клиент возник на пороге «Счастливой судьбы», как черт из табакерки. Как раз тогда, когда я уже собиралась уходить. Дина (спасибо ей огромное) на мой звонок ответила, и встретиться согласилась где-то в центре, а мне еще незнакомый адрес искать.
И тут этот.
«Этот» – это мужчина средних лет в несвежей рубахе и помятых брюках. Не то мелкий бизнесмен, не то неудачливый предприниматель. И взвинченный до предела. Пришлось слушать его, сидя в кресле, ощущать запах чужого пота и сохранять по возможности спокойный вид, хотя отправить горе-гостя восвояси хотелось побыстрее.
– Вы можете сделать так, чтобы они пришли? Мои деньги?
«Деньги, деньги, деньги…»
Деньги = благополучие. Благополучие = принятие. А принятие – это синоним слова «расслабленность». И потому я это и посоветовала:
– Расслабьтесь.
– Что? – Он даже не услышал. – Вы понимаете, что от них зависит весь мой бизнес, моя личная жизнь и то, что я буду есть на ужин, в конце концов!
Я понимала. Равно как и тот факт, что моя помощь ему на самом деле не требовалась, ему следовало просто успокоиться.
Потому я повторила.
– Расслабьтесь.
Он взвился, как факел от впрыснутого керосина.
– Это вы мне говорите? Вы не были в моей ситуации!
«И не буду!» Она мне неинтересна.
– Вы своим же поведением блокируете приход чего бы то ни было в вашу жизнь, понимаете? Вы напряжены.
У клиента были испуганные черные глаза и неприятное невнятное лицо. Вроде есть нос и рот, есть брови, а вот описать не выйдет. Ни в чем нет уникальности, изюминки, оригинальности. Разве что в бородавке на лбу.
– Я приведу вам для примера одну ситуацию, – время «тик-так», мне давно следовало выходить, но я все еще возилась с посетителем. – Представьте, что вас сбила машина, и вы лежите раненый на обочине дороги. Если вы будете нервничать, паниковать и злиться, то скорая помощь, спешащая вам на помощь, попадет во всевозможные пробки. А то и вовсе до вас не доедет. Если же постараетесь сменить фокус, хотя бы на нейтральный, то машина приедет быстро, и вас спасут.
«Это обычные виброчастоты в мире электромагнитного излучения». Но поди объясни ему! Конечно, я легко могла бы «подселиться» и помочь ему забыть о стрессе, превентивно перевести луч его внимания на более приятную тему, но не учить же взрослого мужика, как на горшок ходить?
– Знаете что, – бизнесмен взорвался, – я сюда не за примерами пришел! Не за психологией и не за дешевыми советами!
«Почему дешевыми? Бесплатными».
– Если бы мне требовалось расслабиться, я бы лучше сходил на массаж или в баню…
– Вот и сходите.
– Вы меня посылаете?
– В вашей ситуации баня и массаж помогут куда лучше.
– Ну… вы… Знаете, кто вы?
Я догадывалась.
– В общем, всего хорошего.
Кучу оскорблений я не выслушала лишь потому, что нахмурилась и грозным перстом указала на выход.
Дверью, правда, горе-бизнесмен хлопнул так, что едва стекла не вывалились.

*****

(Matthew Mayer - Little Feet)

Вот мы и встретились вновь. Я и Бернарда.
Кафе оказалось добротным, очень аккуратным и дорогим, но ни в какое сравнение с внутренним убранством не шел балкон, где Дина уже забронировала для нас столик. Живописный вид с третьего этажа на засаженный пожелтевшими тополями проспект; ажурная вязь местной архитектуры; натянутый над головой прямоугольный козырек-тент. Сегодня, в один из удивительно солнечных и погожих дней, которыми иногда шутила лисица-осень, он очень пригодился. Покрытый белой скатертью один-единственный на весь периметр столик, сбоку удобные стулья с мягкими подушками.
Она указала мне на один из них – левый. Сама заняла второй. Улыбнулась:
– Красиво?
Наверное, она чаевничала здесь не впервые. И да, красиво. Нас на секунду побеспокоил вежливый официант, забрал заказ на два кофе и удалился – мягко задвинулась балконная дверь. Вот и все, гости рассажены (я успела прибыть за минуту до назначенного времени), пора начинать диалог. И начинать, понятное дело, мне.
Но почему-то непривычно долго я собиралась с мыслями. Уже успели появиться на столе напитки, вновь закрылся в наш приватный мирок проход; любовалась радующим душу видом Дина. Молчала. Но не тяжело, не как человек, который ждет, скорее, как человек, который просто есть. И все есть вместе с ним.
«Уникальная все-таки личность».
Наконец, я повернулась. Улыбнулась чуть виновато.
– Хотела извиниться за вчерашнее. Я тебя… напугала.
Мне не стали отвечать – мол, есть немного.
– Но моему поведению есть объяснение, и я его тебе дам. Чуть позже.
Струились, как ручеек, машины; парень в шлеме парковал на обочине мотоцикл.
– Можно я спрошу у тебя сначала кое-что?
– Спрашивай.
Она ответила легко, как человек, которому нечего скрывать. Лжецы так не умеют.
– Как ты поняла, что я… не отсюда?
К кофе нам принесли низкие фарфоровые чашечки, доверху наполненные кремовым завитком. Вкус обалденный – это я поняла, даже не попробовав.
– Скорее, предположила. Догадалась, если хочешь.
Она держала чашку обеими руками – изящно и так естественно, как может только человек, который живет для себя и не позирует. А на пальце очень странное кольцо – будто живое.
– Мне дали информацию о том, что такая смена умственного потенциала, какая произошла в случае с тобой, возможна только в случае клинической или полной смерти. И что такой квантовый скачок не случается с личностью без определенных условий. У тебя этих условий не было.
– Верно.
Вот как все просто.
– Вот одного работника Комиссии все это время лениво точило любопытство, отчего же это все-таки случилось.
– Вот оно как... Ясно, – я помолчала. – Скажи, мне что-нибудь угрожает в зависимости от того, какой окажется правда?
– Нет. Насколько я знаю.
Честный ответ. Оставалось надеяться на лучшее. А дальше, как прыжок со скалы, решение обо всем рассказать. И будь, что будет.
– Тот Комиссионер был прав. И ты тоже. Подобный скачок сознания, будь Айрини жива, свел бы ее с ума. Но она, настоящая Айрини Донатти, умерла.
Бернарда повернулась. В глазах ни осуждения, ни страха, но смесь серьезности и любопытства. С ней, однако, легко говорить.
– Дело в том, что мы умерли с ней одновременно. Она в своем мире, я – в своем. И нет, я ее не убивала и ничем не помогала ее кончине. Лишь встретила уже ускользающий дух при «заселении»… О котором, можешь верить, можешь – нет, даже не просила. Случайность… Наверное.
Два пополудни, а солнце яркое, как в лучшие июньские дни; свет резкий, контрастный. Если бы ни козырек, балкон не ощущался бы таким комфортным для ланча местом.
– Значит, Айрини… ушла?
– Именно.
– Сама?
– Я тоже удивилась. Но некоторые люди так уходят – по желанию. Не от болезней, травм или старости, но… просто. По синхронизации с собой внетелесным.
– А… ты?
– А что, я?
Пауза.
– Кто ты… такая? Как… тебя зовут?
Я невесело усмехнулась. Потому что впервые собиралась представиться своим настоящим именем. Да и почему нет, раз уж договорились о честности?
– Я – Эра. Эра Алгория. Приятно познакомиться.
И протянула руку.

А дальше шел мой рассказ о нас – о Менах. Без него не обойтись, не понять смысл, не объяснить своих реакций. О наших возможностях, даре, кодексе чести, обете молчания. Пришлось вскользь коснуться и темы родителей, и приходящих учителей, и невозможности искренне заявить о себе никому на Литайе. Да, мой врожденный «подарок» требовал жертвы, и я всегда была согласна ее приносить.
А после о Рори. Вот уж человек, которого я больше не хотела касаться даже в памяти, но пришлось. О нашем знакомстве, встречах, быстром «съезде» в одну квартиру, моем липовом счастье…
– Он предал меня. Сдал Теневым агентам. Они, как бы это сказать… как стальные когти хищной птицы, если уж впились…
Бернарда – незнакомый мне человек. Но она слушала меня с таким напряжением, будто сама присутствовала при описываемых событиях: переживала, волновалась, где-то кипела. Поддерживаемая такой негласной «дружбой», моя речь извлекала из меня запертые чувства, как скальпель содержимое нарыва.
– Меня пытали пять дней. Очень изощренно мучили.
– А… после?
– Пригрозили, что, если не соглашусь «сотрудничать», возьмутся за моих родных.
Я видела, как она сжала скатерть пальцами. Дина. И какими тонкими сделались ее губы. Может в ее мире все обстоит примерно также?
– Мне пришлось… Не думай, что я прирожденный суицидник, но мысли о том, что будут делать с матерью и отцом, все решила.
– Что ты сделала с собой?
– Застрелилась. – Вот такой погожий беспечный день и такой мрачный диалог. – Дождалась, пока один из них оставит на столе пистолет. Они не думали, что я так сделаю… Не рассчитали.
И грустно улыбнулась.
Больше я на Дину не смотрела, хотя флер, в котором перемешалось сочувствие, поддержка и синхронно переживаемое горе, шел очень острый.
– Я застрелилась, да, – повторила тихо, – но почему-то очнулась здесь. В чужом теле, на берегу озера. И с тех пор, не буду врать, подспудно ждала, что однажды за мной придут опять. С теми же требованиями. Теперь ты понимаешь? Я неверно поняла тебя вчера, думала – история повторилась.
Она понимала.
– Я бы в тебя никогда не выстрелила… Просто жаль, что напугала. – Помолчала. – Надеюсь, теперь я свою неадекватную реакцию объяснила?
– Теперь – да.
Наш кофе остывал, из горячего уже сделался теплым. А завиток, и правда, оказался вкусным – ванильным, с розовой водой. Ложку я облизывала до чистоты. Нужно будет запомнить адрес кафе, повторить.
Бернарда же пока что-то анализировала, складывала, кроила из кусочков полученной информации общую картину. Думала она в общей сложности столько, что я успела доесть завиток и даже допить остывший кофе.
– Скажи мне, – спросила она наконец, – почему тогда ты, имея этот страх, что за тобой придут, открыла агентство? Ведь это было все равно, что кричать – эй, я здесь!
– Верно. – Хороший вопрос. – Но у меня был выбор, либо заниматься тем, для чего я предназначена, либо существовать в чужом теле, слушать удары сердца, чувствовать в себе теплую кровь, но не жить. Понимаешь? Это все равно, что уметь петь – и не петь.
И сама же махнула рукой.
– Наверное, я плохо объяснила.
– Нормально…
– Если человеку, который что-то умеет лучше всего – «не делай этого», ему и жизнь не нужна. Мои клиенты приходят ко мне за помощью и делятся своими эмоциями. И тогда у меня есть смысл, пусть небольшой, но… хоть какой-то. Ведь у меня ничего своего нет – ни мира, ни жилья, ни тела. Есть, по сути, только они. Они радуются – я живу. Ощущаю, что при всем чужом, я как Эра, как Мена,  все еще существую, я – есть. Вот поэтому.
Вот и рассказала все. Поинтересовалась бодро, не желая выдавать страх.
– За мной после того, что я рассказала, точно не придут?
– Не придут. Я обещаю.
Дина ответила негромко, но с такой уверенностью и сталью в голосе, что стала невольно походить на президента народа, обладающего непререкаемой властью.
Хорошо.
На балконе хорошо, но ветрено.
– Может расскажешь чуть-чуть про себя?
Она кивнула.
– Расскажу. Только давай спустимся… Здесь неподалеку есть парк.

Парк – это слабо сказано. Лес! Настоящий, не слишком густой, но высокий и ослепительно желтый. Стоило нам зайти за ограду и ступить на тропинку, как городские шумы стихли – остался лишь шорох высохшей листвы под ногами, да ветер в ветвях.
–  Там недалеко, – Дина махнула рукой куда-то вглубь, – есть фонтан. И лавочка. Одна из… Знаешь, мне очень нравится, что лавочки здесь не всегда расставлены вдоль дорожек, они стоят там, где им вздумается. И ни души вокруг. А еще в этом парке всегда царит осень, поэтому он «Золотой».
– В любое время года?
– Да. Таким образом для жителей города постаралась Комиссия.
Занимательно. Самих же обитателей уровней пугают и для них же стараются. Противоречивые, видимо, дядьки. О том, что «тётек» у них нет, я, как из учебника местной истории,  узнала из сознания Дины.
– Именно в этот парк я однажды случайно и переместилась.
Мои поднятые вверх брови стали лучшим знаком вопросом.
– Переместилась из своего мира в этот. На физическом уровне.
– Вместе с телом?
– Да. Сдвинула сознанием частоты. Думала, что просто представляю в голове незнакомое место, а потом случайно уплотнила его…
– Себя в нем.
– Точно.
Я знала, о чем она говорит – о репозиционировании в пространстве. Но это редкий дар. Такой человек может просто выбирать из всех своих одномоментно существующих положений то, в котором он хочет мгновенно оказаться. Это не перемещение, затрагивающее время и пространство, это овеществленная мысль, намерение. Перевыбор, если быть точным.
– Ну и, в общем, местный отдел по наблюдению за такими вот «пришельцами» меня заметил.
Я понимала, что в ее жизни, судя по спокойному виду и добротной одежде, все в порядке, но все равно напряглась.
– Они тебя… взяли?
– Да, – и она улыбнулась, что-то вспоминая, – долго расспрашивали, как я открыла их Портал, но я даже сообразить о чем речь не могла. И только позже мы поняли друг друга.
Она была красивой, гармоничной. Значит, ей повезло, и общение с местными властями не отразилось негативно на ее жизни.
– Интересно.
Чем дальше мы углублялись в Золотой Парк, тем сильнее казалось, что мы вдали от человечества. Где-то за городом, на природе. И бесконечно уединенно, мирно вокруг.
– А твой мир?
– Моя планета?
– Да, как она называется?
– Земля.
– В смысле? – Я откопала под листьями кусочек почвы. – Как… это?
– Да, Земля. Как это.
И улыбнулась.
– Ты до сих пор туда перемещаешься?
– В любой момент, когда захочу.
– А комиссионеры? Они закрыли на тебя глаза?
– Да я, в общем, – Бернарда замялась так искренне, что на щеках возник румянец, – у меня с одним из них любовь.
– Любовь?! Но они ведь… не люди?
– Ну, иногда они… очеловечиваются. Немного. Этого хватает.
Вот это да. Она переместилась сюда и закрутила с одним из них любовь! Ее история не просто не похожа на мою, она полная ей противоположность.
– Меня взяли на работу, выделили жилье, снабдили всем необходимым. И теперь много времени я провожу здесь.
По выражению ее лица стало ясно – этот парк, это место, да и весь Нордейл – такая же большая ее любовь, как и ее избранник.

(Benjamin Richter - Per aspera ad astra)

Надо же… Я в силу своей работы вижу много страдальцев, желающих исправить жизнь, но мало по-настоящему счастливых людей. И вот один из них.
– Повезло тебе.
Мы шагали вдоль далекого, невидимого отсюда, забора и даже не сворачивали. Кажется, уже километр или два.
– Было… не без сложностей.
В любой истории много деталей – куда без них?
– А твой мир?
– Мой мир – Литайя.
– Это тоже планета?
– Тоже. Внутри огромный кристалл, состоящий из очень прочного материала – литаниума.
– А у нас магма.
– Что это?
– Раскаленная лава. Но до нее глубоко.
Какие, однако, разные бывают планеты. Путешествуя по снам, я видела некоторые, но обрывочно, не очень внятно и чаще глазами другого человека, живущего там.
Теперь же думала о другом: свое тело, свой дом, возможность «путешествовать». Любимая, судя по всему, работа, хорошее окружение, дружба с начальством.
– И ты продолжаешь видеть родителей?
– Конечно. Когда захочу.
А у меня ни доступа к самой себе, ни к маминой теплой руке. Стены, украшенные не мной, не своя одежда в шкафах, чужое отражение в зеркале.
Стало вдруг печально – будто погода внутри меня сменилась на штормовую. Верно, все познается в сравнении. Отныне, вспомнив, как счастливо все произошло у кого-то другого, мне придется часто отпускать от себя навалившуюся грусть. Чтобы не поселилась внутри.
И вообще, мне пора, наверное. Правду о себе я рассказала, извиниться – извинилась. Зачем отнимать чужое время?
Клиентов я сегодня принимать не буду, побуду в одиночестве. Дамиру отпущу на выходной, накуплю мороженого, буду смотреть мелодрамы.
Дина тень на моем лице уловила.
– Эра?
Как давно меня никто не называл по имени. Мама... Когда в последний раз? В прежней жизни?
А внутри еще хуже, еще тяжелее.
– Лучше… Айрини.
– Хорошо.  Скажи мне… ты хочешь назад?
Хочу ли я назад? Конечно. Только как?
– Хочу.
 Ответила, потому что желала испробовать все ходы, все варианты, все шансы. Успею я побыть в одиночестве, и объесться мороженым.
Бернарда о чем-то думала и напряжение, отразившееся на лице, превратило ее из веселой девчонки в решительно настроенного человека.
– Если… я найду того, кто откроет для тебя портал, это поможет?
Я молчала.
Хорошо бы, если все так просто.
– Не совсем, – пояснила. – Кем я вернусь? Айрини Донатти? Год спустя… И меня в этом теле никогда не узнают родители.
Моя спутница уловила с полуслова.
– Значит надо, чтобы кто-то открыл портал со смещением во времени назад?
– Да, в прошлое.
– Это сложнее.
Если бы это было просто, я давно бы уже решила этот вопрос, но работа со временем – это не шутки. И никакими полезными навыками в этой области я не владела совершенно.
– Не буду обещать, – хмурилась Дина, – но попробую…
– Что попробуешь?
– Поговорить. Узнать.
Такие сложности, чужие проблемы – кому они нужны? Я вдруг остановилась. Спросила прямо.
– Почему ты помогаешь мне?
А в ответ удивление.
– А почему ты помогаешь тем, кто к тебе приходит?
– Это… часть смысла моей жизни.
– Вот и моей тоже, – закрыла она тему с полпинка.
– Только это ведь не все…
– О чем ты говоришь?
Я почему-то злилась. Наверное, потому что возвращение было моим самым чувствительным и болезненным местом. Событие, помещенное мной в разряд «почти невозможных». Потому что невозможно жить в призрачной надежде на то, чего никогда не случится. Подумаешь, я – это совсем не я, подумаешь – «Айрини Донатти» навечно. Живая же, чего еще хотеть? А для Бернарды моя ситуация – игра. Интересная загадка, цветной кубик, который можно покрутить, авось, сложится?
– Слишком много условий… Слишком…, – я трясла головой совсем так же, как мой недавний раздраженный клиент. И никак не могла привыкнуть к темным волосам вдоль лица. – Даже если Комиссия даст добро, и кто-то откроет для меня портал, ДАЖЕ если это будет портал в прошлое, то знаешь, куда я вернусь? В ту комнату, где я одна и восемь вооруженных до зубов мужиков! Мне опять стреляться?!
Не знаю, почему в этот самый момент я не подумала о том, что портал может быть настроен на более глубокое прошлое, например, «до Рори». Без понятия. Но Бернарда не подумала об этом тоже.
– И что? Мы не найдем тебе людей, которые помогут справиться?
– Хочешь, чтобы со мной пошли пара твоих друзей-студентов? Эдаких веселых тощих парней, не представляющих, куда суются? Если умрут, тебе не жалко?
Дина смотрела на меня со странным выражением лица. Нерасшифровываемым.
Предложила через паузу.
– Давай встретимся у тебя дома. Через полчаса. Идет?
Резкий поворот сюжета. А у меня есть выбор?
– Идет.
– Только не принимай пока клиентов, ладно?
– Хорошо.
Я пожала плечами.
И она, не прощаясь, развернулась и зашагала прочь.
Крикнула, не оборачиваясь.
– Через полчаса!
Я же так и осталась стоять столбом посреди Золотого парка. Найти бы, как говорится, из него выход.

*****

Бернарда.

Я набирала телефоны по очереди и спрашивала одно и то же.
– Ты свободен? Нужен на пару минут…
Обзвонила всех.
Села поверх собственной кровати и взглянула на часы. Через десять минут устрою общий сбор, объясню ситуацию – все поймут.
Терся об ноги Миша. Он был рад, что я неожиданно возникла в собственной спальне. Я подняла кота на руки, посадила на колени. И все думала о том, что тоже, как и Эра, могла оказаться в очень плохой ситуации… Мне, если признаться, очень повезло, что я «выпрыгнула» в мир Уровней из своего раньше, чем обо мне прознали наши «гб»шники. А иначе, скорее всего, я повторила бы ее историю. Меня стращали бы родней и любимыми людьми, прессовали не по-детски, кололи бы всякой дрянью и изучали под микроскопом. И все это без доступа к внешнему миру…
История Эры-Айрини стала одним из моих собственных, воплощенных наяву, страхов.
И важно ли, что не со мной?
В этот самый момент я поняла, что помогу ей. Как? Пока не знаю, но отыщу способы и средства.
Снова посмотрела на часы – еще пять минут.
Счастливо «точился» когтями о мои штаны Миша.

*****

(3D Stas - Red Cats Tribe)

(* Примечание от автора: очень рекомендую прочитать следующий отрывок под указанную музыку. Впечатление усиливается многократно!)

Когда у входной двери, колыхнувшись от ветра, звякнул колокольчик, я успела вернуться домой, выпить чаю с печеньем и расположиться в любимом кресле кабинета. Где еще ждать Дину? Не в спальне же.
Вход в агентство в дневное время я по обыкновению держала открытым, и потому не удивилась, когда Бернарда, не встречая преград, прошествовала в кабинет. У меня в руках книга «Основы фербутальности почвенных слоев» (это вообще о чем?), которую я вытащила из стенного шкафа минуту назад, но полистать еще не успела.
– Не занята?
Беглый взгляд на внушительный том.
– Не особенно.
Не признаваться же, что «чтиво» у меня для делового вида, а не ради просвещения ума.
– А то я… желаю познакомить тебя кое с кем.
Я только теперь почувствовала, что из коридора сквозит. Входную дверь не закрыли.
«Точно, наверное, хочет впечатлить меня своими друзьями-студентами. Которые «даже ходят в качалку». Что ж, буду улыбаться и приветливо махать, потому что людей, которые предлагают помощь, не обижают.
Все мои насмешливые мысли отрубило, когда в кабинет вошел первый… субъект. И иного слова не подберешь.
– Знакомься, это – Рен. Лучший ассасин на Уровнях. Мастер ближнего и дальнего боя.
Что-то случилось с моим даром речи. Наверное, потому что «ассасин» оказался не просто высоким и очень крепким мужчиной, но человеком с «пустым» лицом. Это не об интеллекте, об эмоциях! Мне хватило доли секунды, чтобы понять, что чувства этому типу никогда не мешают работать. Взгляд холодный, как у смеси гремучей змеи и волка, тело выносливое, голова – ядро с вычислительной мощью космоса.
– Мой друг, – пояснила Бернарда.
«Друг» тем временем, не сводя с меня внимательного и ровного взгляда, расположился на диване.
Я сглотнула. Почему-то резко пересохшим ртом.
«Друг?» Который по улицам расхаживает с заткнутыми в кобуры пистолетами?
Дина же улыбалась, заметив, что с моего лица сползла краска.
– Зовем следующего? А это Мак. Охотник, способный выслеживать жертву мысленно, а также дистанционно причинить боль или убить. Желательно не быть ему врагом.
Она издевалась?
Вторым мужчиной оказался высокий брюнет с зеленоватыми хищными глазами. Красивый, как грешный мучитель женских сердец, и смертоносный, как флакон с ядом. Уверенный в себе, дерзкий, даже грациозный. Вот только флиртовать с ним не хотелось совершенно.
Создатель помоги, это и есть ее «студенты»?
А моя гостья, кажется, читала мысли.
– Их двоих уже достаточно, чтобы справиться с батальоном… но продолжим. Встречай! Дэйн – профессиональный снайпер и руководитель уровня Война.
Вошел еще один. За абсолютную несуразность атрибутов его внешнего вида (черного плаща и короткого белоснежного ежика на голове), хотелось бы назвать его клоуном, вот только язык не повернулся. Глаза веселые, шальные, а внутри невидимые прицелы. И стало ясно, что этот двухметровый детина, когда нажимает на спусковой крючок, никогда не промахивается.
Мне сделалось душно и дурно. Сесть третьему было уже некуда – первые двое заняли диван целиком. И потому снайпер, верхние полки которому были вровень с макушкой, обманчиво-расслабленно привалился к шкафу.
А Дина будто вела увлекательное шоу.
– Далее. Халк – сенсор, специалист по вмешательству в память, человек, который глазами может вывернуть душу наизнанку. Элитный боец.
А про глаза она не врала. Новенький, шагнув в уже сделавшийся тесным кабинет, скользнул по мне двумя серебристыми бритвами – неприятное ощущение, будто голой сидишь на стуле, а над тобой цепь с крюком.
– Следующий: Аарон – профессиональный стратег-тактик…
Боже, «следующий» – сколько их всего?!
Я забыла про книгу на коленях и совсем разуверилась, что мои ноги еще способны ходить. Нет, я не из робкого десятка, но эти… эти люди, которые пришли с Диной, они подавляли волю, сминали воображение, заставляли хотеть смотреть только в пол. Казалось, что с дивана и от стены меня изучают черные стволы заряженных лентами пулеметов. И лучше совсем-совсем не шевелиться. Теперь мой смятенный разум ничего не запоминал, лишь ухватывал детали.
Логан… Программист-хакер, способный ломать комиссионный код… Яркие синие глаза, модельная внешность. И полный рот невидимых слюней – «мне бы такого программиста»…
Уоррен – некто дикий и полный ярости, но это не снаружи, глубоко внутри. Тот, кто на «ты» со смертью, совершенно безбашенный.
Стивен – рыжий доктор… Очень глубок, очень непрост, обтекаемо-мягок…
Дэлл – специалист по взрывчатке. Приятный парень, если бы не любовь к опасной профессии. Взгляд сам по себе – напалм с датчиком. Но еще больше поразил последний из вошедших – здоровенный длинноволосый брюнет с черными, как угли, глазами. И нечто внутри меня окончательно забилось в угол.
– Знакомься, – Дина, как была беспечна, так беспечной и осталась, как будто не здоровенных мужиков представляла, а невесомых красавиц фей. – Баал. Менталист, каратель, проводник душ. Ах, да, забыла сказать – получеловек-полудемон.

Я их не считала. Я вообще больше не знала, что сказать, и о чем вообще можно говорить. Спроси меня сейчас о чем-либо, и я бы мямлила, как безмозглая желеобразная субстанция. Хорошо, что говорила Бернарда:
– Сейчас в твоем кабинете находится отряд специального назначения, работающий на Комиссию. И еще не в полном составе. Остальные, к сожалению, сейчас находятся далеко или заняты. Скажу больше, если этих ребят не хватит, у нас есть еще женщина-воин с такими навыками, перед которыми великие мастера преклоняются. Ее пока не стала тревожить. Ну как думаешь, такие «студенты» смогут тебе помочь?
Я напоминала себе выпившего немого – мол, э-э-э, а-а-а, д-а-а…
И с самым дерзким смешком, наблюдая за моими попытками связной речи, смотрел снайпер.
– Мадам, нам сообщили, что у вас проблемы? Как говорится, ждем имя, фото и адрес. Можно просто портретик. Обеспечим спокойную жизнь.
Он шутил? Точно. Если бы мне его шутки помогли хоть немного увлажнить походящий на пустыню рот.
И эти ожидающие моих речей взгляды… Мне хотелось лечь на пол, задрать руки за голову и запищать «сдаюсь!». Или исчезнуть, бесследно раствориться. Чтобы дальше, как говорится, без меня…
– Э-э-э…
Я уже знала, что после их ухода прокляну себя за тугодумие, идиотизм и выпученные глаза. И за «красноречие», в первую очередь.
Черт, устроила мне Бернарда «цирк»! Только с моим представлением в главной роли. Но кто же думал, что у нее ТАКИЕ друзья? Мне бы одного ассасина хватило, чтобы кирпичный завод открыть.
Но как Дина все затеяла, так и помогла выйти из ситуации.
– Айрини сейчас… находится под впечатлением. Я дам знать, когда она сформулирует просьбу. А пока спасибо, что помогли мне вас наглядно представить.
И уже мне:
– Не против, если я пока провожу гостей, а после вернусь?
Я булькнула нечто невнятное, кивнула и развела руками. Ну все, точно уже никогда не смыть с души позора.
Но пусть сначала уйдут, пусть я пойду, умоюсь холодной водой и уже смогу нормально дышать. И да, воды мне, воды! Литров триста…

*****

Бернарда.

(Vanotek feat. Mikayla - Cherry Lips)

Я честно пыталась сдерживаться и не смеяться, пока Айрини приходила в себя – сидела за кухонным столом то бледная, то наоборот – ярко-розовая. И молчала. Ей-богу, если бы мне самой устроили подобное представление, я бы не знала, куда деваться от смущения, потому что парни спецотряда, если их видишь впервые (да еще всех вместе) – это удар не только по нервам, но и по женским гормонам.
И теперь не хозяйка квартиры, а я суетилась, заваривая нам чай. Уже отыскала заварник, коробку с чайными пакетиками и даже приметила магазинное печенье, которое тут же выставила на стол. Конечно, не стряпня Клэр, но поддержать беседу поможет.
– Так это… твои… коллеги?
Эра потихоньку ожила. Взяла себя в руки, покачала головой.
– Ага.
– И каждый день ты с ними бок о бок? Я бы не смогла…
– Почему?
– Потому что, – она, кажется, собиралась признаться в довольно сокровенном, и я не ошиблась, – больше всего мне хотелось, чтобы они ушли. И остались. На таких… можно смотреть вечно.
Вот тут я с ней была согласна. О, эти взгляды, эти мышцы, эта грация, эта безудержная и плещущая наружу мужественность. В глазах мутится. Точнее, мутилось бы, если бы у меня не было Дрейка.
– Точно.
– Как ты справляешься?
Меня умиляли ее щеки – теперь бледные с розовыми пятнами.
– Просто. Мое сердце принадлежит другому.
– Еще более красивому, чем эти?
Забавно.
– Нет, он… – Как бы так описать Дрейка? – … не такой красивый, выглядит чуть проще. И даже не такой высокий и накачанный.
«Для меня идеальный».
– Должно быть, у него другие великолепные качества.
«Десять из десяти».
Ответить одним словом не выйдет, а многословно незачем. И потому я просто промолчала. Кухня в квартире Айрини, как ни странно, напоминала «наши» хрущевские – узкая, довольно тесная, с кучей магнитов из путешествий на холодильнике.
– Это… ее?
Она поняла сразу. Кивнула.
– Здесь почти ничего моего. Только я. Где-то очень глубоко внутри.
И улыбнулась так, что у меня защемило нерв души. Находясь с ней рядом, я все сильнее ощущала, что хочу каким-либо образом помочь. Потому что одинокого человека, даже если он притворяется довольным жизнью, видно издалека. Эра – сущность, бесконечно могущественная, но потерянная. Так не должно быть, так неправильно. И нет, она бы не выбрала для стола скатерть с фруктовыми корзинками, ярко-желтые занавески на окна и темный кухонный гарнитур. Не знаю, какой была бы ее настоящая квартира, обставленная ей же, но выглядела бы она однозначно иначе.
– Не тяжело, – я не удержалась, спросила, – жить среди чужого?
Она отвернулась, посмотрела в сторону. И ответ я прочитала по глазам: «Что изменилось бы с переездом в другую квартиру? Я осталась бы собой. Точнее, не собой. Бессмысленно».
Действительно. Счастье для нее в другом.
Чай мы заварили в старых фарфоровых чашках, украшенных цветами пиона. Печенье высыпали в хрустальную вазу-рыбу.
За окном прогорал очередной осенний день – мягче, спокойней сделался свет, небо затянуло сероватыми тучами.

– Значит, ты телепортируешь их на заданиях?
– Да. Сейчас не так часто, больше «по требованию».
– А давно ты обнаружила это в себе?
– Дар к телепортации? Да, кажется что уже давно, потому что слишком сильно изменилась жизнь. Просто иная реальность.
Мы никуда не торопились, компания друг друга нам нравилась. И потому я рассказала о том, как работала в Ленинске обычным переводчиком, жила скучную и блеклую жизнь, пока не случилось это – случайный прыжок сначала в Нордейл, затем в Прагу.
– Напугалась тогда?
– Не то слово. Многого не могла понять. Например, почему моему появлению не удивляются люди? Почему реагируют, как на нечто само собой разумеющееся? Чувствовала дискомфорт от мысли, что «раскладываюсь» на атомы, а после вновь собираюсь где-то еще. Боялась, что однажды вот так не сложусь полностью…
«Внутренности где-нибудь забуду».
Кажется, я еще не видела, как она смеется – Айрини, – какой светлой и даже по-своему привлекательной становится.
– Скажешь тоже… На самом деле процесс твоей «телепортации» называется «осознанный перевыбор местоположения». Касательно того, что ты раскладываешься на атомы, ты и так, как и любой другой человек, делаешь это миллион раз в секунду – это обычная частота «обновления» тебя в линейной последовательности.
Я восхищенно внимала чужой речи. «Да ей бы с Дрейком диалоги вести – эти двое точно на одной волне».
– Да, мне вроде как объяснили. Но все равно пришлось привыкать. А почему «перевыбор»?
Айрини поясняла с удовольствием, наверное, не часто общалась на темы, которые ей нравятся.
– Ну вот, как в случае с твоей… Прагой, где тебя никто не заметил… На самом деле ты туда физически не перемещаешься. Но твое сознание перевыбирает версию тебя, которая уже приехала в этот город, оставила вещи в гостинице и прогулялась до площади. Поэтому люди спокойны – они видели, как ты туда пришла.
Я обалдело распахнула глаза.
– Получается, в какой-то реальности я просто приехала в Прагу?
– Да, во многих из них. В одной одежде, в другой, в разные сезоны. С вещами, без вещей, с коричневой сумочкой, красной, синей… Понимаешь? И каждый раз, когда ты якобы куда-то перемещаешься, ты не раскладываешься на атомы, просто выбираешь версию той реальности, где ты этого места уже достигла. Ведь ты во всех местах, согласно мирозданию, уже существуешь. Во всех возможных. И ты заменяешь одну точку нахождения себя другой точкой, потому что обучила этому саму себя. Любой человек так мог бы, если бы предположил, что может. Ведь не обязательно, если пошел вдоль по улице, делать, положим, сто шагов, чтобы достичь ее конца. Можно уже «перевыбрать» себя в конце.
– И ты это можешь?
– Могу. Только мне понадобится без тренировки много времени и усилий. Гораздо больше, чем тебе с твоей привычкой. Я потрачу полдня, семь раз обольюсь потом и потеряю пару килограмм.
Здорово, оказывается, говорить с кем-то, кто понимает «в теме».
– А как быть с ребятами, которых я тоже с собой «переношу»?
– Ты их не переносишь. Та же схема: ты выбираешь ту версию реальности, где вы уже там. С одним человеком, с другим, хоть с полком.
Кухня Айрини, благодаря занимательному диалогу, казалось мне все более уютным местом.
– Тогда… сколько же тогда ВСЕГО существует реальностей?!
– Сколько?
И Эра рассмеялась.
– Биллион мульонов в квадратном триллионе. Бесконечное количество. Мозг не сможет представить.
Обалдеть. Здорово. Мне только что очень понятным языком сообщили, что мои «внутренности» при транспортировке никогда не потеряются. Еще одна замечательная новость. Не то, чтобы я волновалась…
И вдруг подумала, что моей новой знакомой было бы интересно разговаривать с Комиссионером – их знания оказались бы сходными. Вот только Эра все-таки человек, и человек горячий, с эмоциями. А парни в серебристой одежде, пока их не «разбудишь», больше похожи на глубоководных рыб.
Печенье оказалось слишком сухим, зато с выдавленным на поверхности сердечком.
«Нужно будет в следующий раз захватить вкусности с собой».
И мысленно вернулась к тому событию, из-за которого сегодня здесь оказалась.
– Теперь веришь, что любая твоя ситуация решаема? С такими-то парнями…
– Да, подловила ты меня.
Я до сих пор немного смущалась от того, что так откровенно «выпендрилась», но и балдела от того же. Да и кто бы на моем месте не выпендрился? Попроси меня любой из отряда о такой же услуге, мол, приди, покажись кое-кому, я «за» в любое время. Если это зачем-то надо им, значит, надо и мне. В этом мы едины.
– Хоть бы предупредила…
– И растеряла бы весь эффект внезапности.
Мы уже второй раз кипятили чайник. Осеннее солнце устает быстро; за окном неторопливо и неуловимо серело. Еще чуть-чуть и начнет темнеть. И пусть от сидения на жестких стульях затекла пятая точка, расходиться не хотелось.
Эра задумчиво рассматривала пион на своей чашке. Делалась все серьезней, хмурила брови. О чем думает, стало понятно из прозвучавшей фразы:
– Только… не очень удобно втягивать в свои проблемы чужих людей. И, если парни стрелять умеют отлично, то этот вопрос с открытием портала в прошлое… Это ведь сложно. Ты уверена, что не навлечешь на себя проблемы?
– Не навлеку. Но повторюсь, что я попробую… Ничего обещать, к сожалению, не могу.
«Дрейк мне гнуть время после истории с Дэллом запретил строжайше».  Увы, не то у меня умение, не те навыки. Так бы сама. Однако есть в этом мире и другие умельцы.
– Я, конечно, спрашивала, почему ты это делаешь…
Видно было, что ей действительно неудобно. Вот и оказалось, что человек, многократно помогающий другим, никогда сам о помощи не просил.
– Хочешь, объясню, почему?
Я пришла ей на помощь.
– Почему?
– Потому что мой мир очень похож на твой. И мне обидно.
– За меня?
– Да, за тебя. У нас на Земле тоже действуют секретные службы, которые вербуют всех, кто им выгоден. И вербуют далеко не всегда «сахаром», чаще кнутом. Поймай они меня до того, как я очутилась здесь, я, возможно, повторила бы твою судьбу.
«Потому что я тоже люблю маму. Потому что сложно даже думать о том, какая опасность нависла бы над ней, откройся мой дар не вовремя и не тем людям…»
– Воспринимай мою помощь за личный интерес.
Эра-Айрини смотрела на меня долго. И я чувствовала в ее взгляде теплоту, согласие, благодарность. Не за будущий открытый портал, а за этот самый момент, когда она – пьет чай не одна на кухне.
И вдруг вопрос:
 – Скажи, а эти парни…
– Что?
У нее давно пропал лишний румянец со щек, но тут возник вновь.
– Все… свободны?
Я виновато улыбнулась и пожала плечами – прости, мол.
– Все заняты.
– Все-все?!
– Да. Каждый долго искал свою половину, но, как говорится, сложилось.
Она поникла. Нет, внешне ничего не изменилось, просто где-то потух лучик надежды – будто звезда на небосклоне пронеслась и погасла.
– Жаль.
Мне хотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Мол, обязательно найдется для тебя человек. Но разве я пророк.
– Все еще будет, – расплывчатая фраза, но честная, я в нее верила. И неожиданно поймала отличную, как мне показалось, идею. – Слушай, а что ты делаешь завтра вечером?
Эра неопределенно качнула одновременно руками и головой – не знаю, мол.
– То же самое, что и сегодня.
– А сегодня что?
– Открою банку с мороженым, буду смотреть мелодраму.
Пояснила, уловив мое удивление:
– Почему мелодраму? Потому что там любовь. А любовь – не важно, в жизни или на телеэкране, – это всегда красиво. Я… забываюсь.
Отчего-то стало прогоркло. Как будто это я, заброшенная и одинокая, коротала в чужом мире дни и ночи.
– Знаешь, не планируй ничего на завтрашний вечер, хорошо? Я позвоню, скажу, во сколько увидимся.
Теперь замедлилась с ответом она.
– У меня… нет никакой выходной одежды. Хотя, я не проверяла шкафы.
– Так проверь. Самое время. И еще, – я прикусила губу, – можно я тебя сфотографирую?
– Можно. А зачем?
– Узнаешь завтра.
Она улыбнулась на камеру. Немного натянуто, но мне пойдет.
– А теперь мне пора.
Три чашки чая выпито, два печенья съедено, пора и меру знать.
– Скоро увидимся. Хорошей тебе мелодрамы.
– Спасибо.
И я, как пижон, натянув на себя куртку, шапку и обувь, исчезла (точнее «перевыбрала» собственное местоположение) прямо из чужой прихожей. Лишь махнула рукой на прощание.

*****

Сколько бы раз я не напоминала себе о том, что хорошо бы перед тем, как «валиться» людям на голову, делать телефонный звонок, а все равно «валилась». Потому что торопилась свершить нечто прекрасное, куда-то успеть, сотворить важное до того, как… «До чего» – сама не знала. Просто, в отличие от Дрейка, оставалась человеком – импульсивным, порывистым и не в меру вдохновленным.
– Э-э-э, – только и смог прокряхтеть Антонио, запирая за спиной дверь туалета, откуда только что вышел, – добрый вечер, вирра. Однако так можно и дважды сходить…
И покраснел. А дальше мы рассмеялись вместе.
– Прости, пожалуйста. Я зарекалась, что буду заранее звонить, но опять забыла.
– Ничего…
И он пригласил меня в комнату, чтобы подальше от коридора, по которому расплывался запах туалетного освежителя воздуха.
– Чем могу быть полезен?
Даже в домашней одежде – просторной рубахе, обтянувшей внушительный, как барабан, живот, штанах и тапочках, – наш повар все равно оставался вежливым, импозантным и веселым человеком. Смущение свое преодолел быстро, указал мне на мягкое кресло, предложил лимонад.
– Я на минутку. Есть одна просьба.
– Слушаю.
– Скажи, ты мог бы к завтрашнему вечеру приготовить небольшой симпатичный торт? С фигуркой наверху?
– Конечно.
К счастью, прыгнув, я оказалась не в особняке Декстеров, где повар проводил большую часть времени, а в его собственном небольшом, довольно захламленном, но уютном доме.
– Давно я не баловался лепкой. Буду рад. Какой повод?
– Повода нет. Просто… новый друг. Подруга.
Антонио повод и не был нужен. Он настолько сильно любил то, чем занимался, что вместо расспросов увлеченно потер пухлые ладони.
– Давай, покажи, кого будем лепить.
И я протянула телефон с фотографией Эры.
– Её.
Теплый взгляд темных глаз на изображение. Я руку могла дать на отсечение, что вместо настоящей девушки мой друг уже видит баночки с разноцветными пищевыми красителями.
– Торт муссовый? Кремовый? С шоколадными коржами?
– На твой выбор.
– Отлично, все будет сделано, вирра, не переживай. Кстати, ты уже принесла мне что-нибудь на пробу из своего мира?
– Еще нет. Но я не забыла.
Наш Тони часто напоминал мне обаятельного персонажа из детского мультика. Старого и доброго, где все всегда поют, смеются, помогают друг другу. Сейчас он только махнул рукой:
– Время терпит. Его на все хватит – ведь так говорит твой великий приятель?
Это он про Дрейка.
– Точно.
– Давай, скопируй мне фото, а также напиши текст, который хочешь увидеть. Все равно вечер слишком тихий, сейчас и займусь.
Я оставила его довольным и одухотворенным. Будто не задание ему принесла, а почетную грамоту и золотой кубок.

*****

Памятуя о совершенной ошибке, в дом к Эльконто я решила без предупреждения не прыгать. Вместо этого позвонила. И выяснила, что ребята после реакторной тренировки, по обыкновению, решили пропустить по кружке пенного в кабаке «у Джо».
Отлично, не придется разговаривать с ними по отдельности.
Столы в полутемном зале пустовали – так случалось всякий раз, когда в бар заглядывала «наша компания». Посетители компании здоровых накачанных мужиков пугались интуитивно, но владелец не сетовал – ему хорошо доплачивали.
– О, наша мадам пожаловала! – Дэйн первым махнул мне здоровенной кружкой, пролил часть пива на сотовый Стива, за что получил от последнего ощутимый тычок в бок. Парней за столом оказалось пятеро: Рен, Мак, Халк и доктор со снайпером. Остальные, наверное, разошлись по делам. Что ж, мне хватит.
Я подсела на полированную задами до гладкости лавку рядом с Лагерфельдом, улыбнулась. Хорошо все-таки со своими, спокойно. И тепло от мысли, что тебе всегда рады.
– Заказать тебе пивка? – спросил Халк.
– А закажи! Мне, правда, потом прыгать в Реактор, но, поди, не промахнусь. Как только что…
– В смысле, как только что?
Мак с хитрым взглядом уже предвкушал очередную забавную историю со мной – «мистером Бином» в главной роли.
Конрад махнул рукой бармену – мол, напиток даме.
– Ты опять голожопого Баала видела только что? – Эльконто захохотал так, что стол затрясся. Кто-то, похоже, выпил уже не одну пинту.
– Антонио…
– Голожопого? Слышь, а у него там тоже волосы вьются?
Кому что!
– Да, нет! Просто… чуть в туалете к нему не присоединилась. Стыд и срам!
– Про срам – это ты точно! Про срань. Ну ты даешь!..
Редкий момент – улыбающийся Рен, ухмыляющийся Мак, белозубый Халк… Не бойцы, а душки. И чего Айрини струхнула?
– Я не прям в туалет! Рядом!
– Ну, в Реакторе тебе это не грозит. Комиссионеры в наши толчки не заходят. Они вообще дуют куда-нибудь?
– Я не проверяла. – «Только Дрейка», но распространяться не стала. – Я вообще сюда не об этом поговорить пришла.
– А о чем?
Мне принесли кружку пива – такую огромную, что я всерьез боялась, что не смогу ее поднять. И потому густую пену втянула, наклонившись.
Они смотрели на меня заинтересованно, знали, что раз я здесь, есть какая-то тема.
– Хотела попросить, давайте завтра вечеринку устроим? Можно простую, домашнюю…
– А когда мы отказывались? – белобрысому балагуру лишь бы веселье. Конрад оказался проницательнее.
– Хочешь кое-кого пригласить?
– Да.
Он смотрел в корень.
– Айрини?
– Ее.
А пиво оказалось крепким, на удивление вкусным. Я отпила еще глоток с удовольствием, сунула в рот соленый орешек.
– У нее…
– О том, что у нее проблемы, мы уже поняли, – вдруг вступил Рен, – только ты не рассказала, какие.
Я вздохнула.
– Долго рассказывать. Проблемы не у нее, то есть не у Айрини, а у той, кто сидит внутри ее тела… В общем, лучше сначала…

И тайна Эры из моих уст перетекла еще в пять пар ушей. Про чужой мир, редкий врожденный дар Мены, предательство, вынужденное самоубийство. Далее про план каким-либо образом открыть портал на Литайю, чтобы исправить ситуацию.
– Просто она не верила, что кто-то здесь может ей помочь. Поэтому я показала вас.
– Да мы поняли! – хлопнул по столу ладонью Дэйн. – Ну, побыли обезьянками на ярмарке, а чего? Как говорится, лишь бы хорошо кормили. Слышь, так она и в меня подселиться может?
– В теории.
– А на практике?
Брови Декстера сдвинулись к переносице.
– И на практике. Но не будет этого делать, у них какой-то свой кодекс чести. Эра подселяется к тому, кто просит о помощи. Или ради собственной безопасности.
– Логично.
Чейзер такой подход одобрил. Стив же удивленно покачал головой – он про такую способность у людей раньше не слышал.
– Опасная, однако, бабенка… – не унимался снайпер, – слышь, а ты уверена, что внутри этой Айрини вообще человек? Может там зубастая тварь, как в «Чужих»? Которая решила завоевать уровни?
– Пить надо меньше, – буркнул Лагерфельд.
– Пить всегда надо больше, чтобы жилось веселее, – огрызнулись не зло, – не, ну, правда… А ты еще хочешь ее к нам на вечеринку.
– Она – человек. И у нее ни одного друга.
– Кодекс чести, говоришь? – Мак о чем-то размышлял. – Ладно, если думаешь, что хороший человек, зови. А Дрейк о ней знает?
– Знает.
Я вздохнула, отпила большой глоток пива.
Совсем скоро он узнает о ней еще больше.

*****

– Только обещай мне, что не тронешь ее… Что бы я ни рассказала!
Дрейк раздраженно передернул плечами. Вот и состоялся диалог теперь уже с Великим и Ужасным, которого я совершенно не вовремя оторвала в Реакторе от какого-то совещания.
– Почему я должен ее трогать? У нее приговор Комиссии, где написано, что она должна почить от удара электрическим током?
Очень смешно. Вообще-то дергать Начальника, когда он занят, идея не верная, но очень хотелось поговорить.
– Я не про физическое касание…
Лично мне тот самый первый дерзкий поцелуй, когда я решила коснуться губ любимого мужчины, а после едва сама не «почила» с миром от разряда, помнился до сих пор.
– Давай, рассказывай. Только быстро, у меня несколько минут.
– Обещаешь не трогать?
И брови у Дрейка еще хмурее, чем недавно у ассасина.
– Обещаю.
– И не отправишь из этого мира в далекую ссылку? Не изолируешь, не запрешь в Реакторе? Не…
– Ди!
После такого тона действительно лучше приступать к рассказу, не то в Реакторе запрут меня.
– Тогда слушай… В общем, настоящая Айрини Донатти умерла…

И опять по кругу. Про предательство, самоубийство, редкий дар. «Она совсем одна, не знает, как вернуться домой!». А дальше самый-самый важный вопрос – ты ведь откроешь ей портал на Литайю? Со сдвигом во времени? Ведь помнишь, мы такое делали, когда возвращали пропавших ребят (*речь идет о событиях, описанных в романе «День Нордейла»)…
Нет, на самом деле вопрос «Ты ей поможешь?» я не успела даже произнести. Только предварительно сделала глаза, как у кота Шрека, и распахнула рот.
А Дрейк уже гаркнул:
– Нет!
Что?
– Нет?
– Ты слышала.
– Но… почему?
Теперь глаза кота Шрека стали вполне настоящими. Удивленными, круглыми и грустными. Мол, чего тебе стоит?
– Бернарда, я сказал.
Наверное, не стоило прыгать в Реактор, отрывать от совещания… Однако решения мой возлюбленный принимал быстро, и они никогда не разнились в зависимости от ситуации и настроения. Значит, дома он ответил бы то же самое.
– Но, почему?
А ведь и правда, грустно. Вот же она – ниточка,  руку протяни. И не будет больше узлов, клубок распутается. Я чувствовала себя, как обиженный ребенок, мимо которого только что на полной скорости пролетела телега Деда Мороза с подарками. А у моего дома остановиться забыла. А чего, спрашивается, целый год была послушной?
Дрейк в мои полные мольбы глаза смотрел с нежностью и раздражением. Мол, ведь знаешь, что не вовремя. Но объяснил:
– Если человек во время своей смерти «залетел» в наш мир – это вовсе не случайность. Более того, у этого события есть четкая и определенная цель.
– Какая?
– Я не книга толкования снов, Ди. Просто знай, что она есть. И не мешай человеку жить свою жизнь, даже если тебе кажется, что эта жизнь полная печали и одиночества. Всякий период зачем-то нужен.
Ну да, да, я помню… Меган должна была пройти сложный путь, потому что сама отправила мысленный запрос в небо. И Дэлл страдал не просто так, а мы должны были на это смотреть, потому что великий замысел Вселенной. И что же, ни во что не вмешиваться? Никому не помогать?
– Значит, ты не откроешь для нее портал?
– Не открою.
Кажется, этот вечер грозил стать неудачным хотя бы потому, что после Реактора я снова отправлюсь пить пиво. Нет, не пиво, конечно, я не такой уж любитель, но вот побродить в одиночестве по улицам Нордейла точно. Обидно, черт возьми.
Что еще добавить, о чем спросить? Слова иссякли. Доводы тоже. Спорить с Дрейком –занятие в высшей степени бесполезное и неблагодарное. Такова обратная сторона медали жизни с Творцом.
Я побеждено развела руками – тогда иди, мол, на совещание. А на душе от грусти даже кошка скрести перестала, просто ушла в дальний угол за печку; и дождь за окном.
На меня смотрели, как смотрят на ребенка, который «вырастет и все поймет».
– У нее все наладится, – вдруг сказал Дрейк. Потеплел, сдался. – Она вернется к себе.
– Правда? – я вскрикнула так радостно, что меня, наверное, услышали все, кто ждал Начальника за дверью.
– Правда, – он вздохнул, как сказитель, который был вынужден рассказывать сказку с конца. – Портал для нее откроется. Но это сделаю не я.
– Ура! – Тогда однозначно нужно торопиться с вечеринкой. А то, вдруг Эра уйдет, и мы даже пообщаться толком не успеем. – Скажи, ты ведь не против, если я ее с отрядом познакомлю? Точнее, я уже познакомила… Э-э-э, понимаешь…
Этот взгляд Дрейка я знала точно – сначала удивление, затем «Ах, ты уже все сделала?», а после…
Что должно идти после, я додумывать не стала. Быстро чмокнула бритую, пахнущую лосьоном, щеку и улыбнулась.
– Завтра будет вечеринка. И торт. Ну и вообще, ты, хоть и не толкователь снов, а знаешь, что все будет хорошо. Да?
И испарилась из Реактора, преследуемая передаваемой по воздуху мыслью «Дома поговорим!».
Да, да, дома. Но хоть бродить в одиночестве с тоски не придется.

Глава 4.


Айрини.

- Вот, если бы моя девушка начала понимать, как сильно я забочусь о ней…
Я никогда не выходила к клиентам с чашкой кофе в руках, но в этот раз правило нарушила – собственное хорошее настроение дороже. И этого хлыща, заявившегося в двери «Судьбы» с утра пораньше, почти не слушала. Отметила только, что он молод, некрасив, но ухожен, и лосьоном благоухает на километр. А еще стильно одет, модно пострижен и выбрит на груди, как коврик. Именно «выбрит». Не то триммером, не то ручной машинкой таким образом, чтобы «махра» превратилась в полусантиметровый причесанный газон. Мда, это не пижон, это просто клиника…
- Знаете, сколько раз в день я принимаю душ?
Не очень-то и хотелось.
- Три! Плавки меняю каждый час…
«Попахиваешь, что ли?»
- …а она все равно не хочет…
- Чего не хочет?
И гость впервые замялся. Выдавил одно-единственное слово с такой досадой, будто всю сознательную жизнь готовился к поступлению в космонавты и провалился.
- Сосать!
Я не поперхнулась кофе лишь потому, что очередной глоток сделала с полминуты назад и успела жидкость проглотить.
- Ну, не хочет, и не хочет…
- Как?!
Что в этом такого? Мне бы вот тоже не хотелось этому показушному себялюбу делать минет. Ни с утра, ни вечером. И хоть каждые полчаса он трусы меняй.
«А какого парня мне бы хотелось?»
Вот тебе и разворот на триста шестьдесят…
Это все вчерашние мужчины так на меня подействовали – разморозили. Друзья Бернарды. «Занятые» или нет, а одного взгляда на их лица хватило, чтобы понять – хочу смотреть на такого. Красивого. Итак, пункт номер один определился – мой избранник должен быть красивым. И сама же ужаснулась, так как знала – мои позывы во Вселенную осуществляются быстро. Но что-то изменилось – меня несло. Вся эта мужественность, брутальность, которой наполнился вчера кабинет… Не забыть, не смыть  шваброй и порошком. Такую хочется вдыхать, от такой хочется плыть. Черт, Дина, знала бы ты, что натворила.
Мой клиент тем временем вещал, как обиженное радио. Что-то объяснял и доказывал. А я, оказывается, совсем про него забыла, и внимание обратила лишь сейчас. Однако теплый кофе до сих пор казался мне вкуснее, чем чужой рассказ.
- … я даже на море съездил, прогрелся, пропитался. И она пропиталась…
- Кто?
«Любовница?»
Я, похоже, совершенно выпала из беседы.
- Не кто – что! Моя сперма.
Черт, он опять про это…
- Пропиталась чем, простите?
- Минералами! Я ведь неделю на море провалялся, чтобы проминерализоваться.
Уважуха. Я бы это слово с первой попытки не выговорила. Тренировался, что ли?
- А она все равно ее не хочет?
- Нет!
Молодец, девка.
- Она просто понимает, что вы стараетесь для нее.
Я впервые за утро полновесно ввинтилась в беседу.
Пижон удивился.
- И?
- А заботиться в первую очередь нужно о себе.
- В смысле?
- Вы делаете для другого человека, не для себя. Верно? Делаете что-то не из собственного «удовольствия», а, чтобы кто-то другой в ответ сделал что-то для вас.
- Ну,… так все делают.
- Не все.
Скучный до безобразия. А мне хочется подумать о моем новом будущем возлюбленном. Очнулось сердце, ничего не поделаешь. Пункт номер два: хочу, чтобы он был сильнее меня. Многократно. И, чтобы с ним я сумела быть собой, не таясь.
«Эра!?» - но крик-угроза себе уже не сработал. Интересно, мне больше понравилась холодность Рена? Или дерзость Мака? А, может, сапфировые глаза их штатного программиста? Решено! Мой новый мужчина должен по всем пунктам выбить в моем сердце десять из десяти.
«Опять уехала от темы»
Ах, да, пижон… Пришлось вынырнуть из грез.
- Начните уже заботиться о самом себе. Тогда и другие оценят.
- Я итак…
Ну да, да. Бреется, моется, стрижется.
Я хмыкнула.
- Покажите вашей девушке хороший пример: онанируйте, засушивайте вашу минеральную сперму, после размалывайте, как порошок и принимайте по чайной ложке утром. Чтобы не терять ценные микроэлементы…
- Вы… серьезно?
Покидал кабинет этот горе-онанист под мой сдавленный хохот, походивший на кашель.
Я же, оставшись одна, качала головой. Мне в последнее время везет на клиентов-идиотов, или же я просто не хочу пока чужих серьезных проблем?
Это все Дина… И ее спутники. После того, как стало ясно, что на Уровнях существуют настолько притягательные экземпляры, у меня проснулся практически нездоровый интерес к устройству личной жизни.
«И еще пункт: не хочу уметь проникать ему в голову. Пусть будет загадкой. И, чтобы доверие настоящее – от сердца к сердцу» Так ведь можно? Ах да, не забыть бы о главном…
Я прикрыла глаза, и новый запрос наверх отправила со всей серьезностью.
«Хочу быть счастливой»
Обоюдно. Взаимно. Без ограничений.
Все, черт бы мен побрал, запустила я некий безымянный процесс. И смешно, и страшно.
Волнительно, трепетно, немного мучительно. Что теперь будет?
Скоро узнаю, однако.

Три пополудни.

Айрини в короткой юбке – это некрасиво. Костлявые колени, слишком тощие ноги. На высоких каблуках нелепо. В платье бесформенно, все равно, что на вешалке. В джинсах скучно.
«Прости, подруга, но одежду тебе подбирать – та еще задачка»
В который раз кольнула тоска – на мне прежней все смотрелось идеально. Обтекаемо, плавно, женственно. А Дина уже позвонила – на семь встреча. Назвала адрес, попросила по поводу дресс-кода не париться, но разве можно? Придется в магазин. Зря, что ли, все это время я зарабатывала деньги?

*****

(Stive Morgan, Eвгений Соколовский - Lyrics of the night)

Семь вечера.

Это был дом Халка – так мне пояснили. Еще назвали кучу женских имен – Элли, Лайза, Шерин, Меган, Райна, Ани… Я запомнила всех лишь потому, что имею фиксирующую, как затвор фотоаппарата, память. И еще потому, что сопоставляю имена и тела на энергетическом уровне – так надежнее.
Но куда больше имен меня заинтересовала эта уникальная купольная стеклянная комната – зимний сад. Над головой почти невидимая сфера, сквозь которую темнеет небо октябрьского вечера; за окнами облетевший палисадник. Голый и красивый. К вечеру понеслась снежная стружка – первая за весь сезон; и сразу взялись ледяной коркой тротуары. А внутри уютно – светильники, длинный стол, мягкая музыка. По периметру кресла, диваны, мягкие подушки. И миллион растений.
Говорят, с растениями помогала Тайра – экзотическая на вид брюнетка с необычной радужкой глаз – желто-зеленой. Гибкая, грациозная, будто невесомая. Она двигалась, будто плыла. Что ни жест – музыка. Сама хозяйка дома, та самая, которая жила с сенсором, оказалась девушкой вежливой и приветливой. По-настоящему душевной, из разряда людей, с кем действительно начинаешь чувствовать себя «как дома».
Я бы и начала.
Если бы находилась в своем теле...
И разозлилась на себя же – опять двадцать пять. Сколько можно?
Но все просто: тело Айрини, хоть и одетое в длинную юбку цвета бордо и новую мягкую серую водолазку, все равно тело Айрини. В нем я везде жила чужую жизнь. Смотрела на мир, как сквозь прорези в картонном манекене – навечно запертый узник.
Наверное, кудрявая Шерин чувствовала, что расслабиться мне не удается, и потому время от времени предлагала то напитки, то закуски. Пришлось спрятаться в высокие заросли с широкими листьями – удобный и тихий наблюдательный пункт.
Дружно накрывали на стол. Откуда-то из основной части дома приплывали в «сферу» тарелки, высокие блюда, столовое серебро, бокалы, декор для сервировки. В какой-то момент меня отыскала Бернарда, юркнула в «штаб», улыбнулась.
- Скрываешься?
Я лишь развела руками – чуть-чуть, мол. Непривычно, ведь в незнакомой компании, когда все уже давно «свои», а ты «чужой».
- Хорошая… комната.
Лучше уж на нейтральные темы.
- Да, Халк и Шерин ее только закончили. Очень гордятся. Собственно, сегодня как раз ее небольшая «презентация». Заметила, какое прозрачное стекло?
- Да, его почти не видно.
- Это еще не все. Оно работает, как большой телевизионный экран, может транслировать заданные изображения, красивые сцены, панорамы, даже звездопад. Сегодня посмотрим.
Дина держала в руке бокал с шампанским. Она у себя, ей везде и со всеми легко.
- А ты сегодня… без… своего?
Незнакомых мужских лиц я не заметила. Она без избранника?
- Он редко посещает такие мероприятия. Часто занят.
Ах да, он же Комиссионер. Кстати, а вот одну незнакомую девушку я заметила. Спокойную, но не очень разговорчивую, красивую. Волосы пепельные под каре, глаза голубые, движения чуть скованные. Нас не представили, она пришла чуть позже остальных и почти сразу, как и я, юркнула в дальнее кресло между высокими кустарниками.
- А она кто?
- Она? – Бернарда улыбалась, а во взгляде хитринка. – Забавно, что ты спросила…
- Почему?
- Она тоже… не отсюда. Из моего мира.
- Тоже «телепортер»?
- Нет. Ее зовут Яна. И она тоже – любовь одного из представителей Комиссии.
Надо же. Получается, история Ди не исключения, а почти уже закономерность, если нашлась такая вторая.
- Ничего себе.
Бернарда смотрела туда же, куда и я.
- Он очень о ней заботится. Очень. – А в голосе теплота. – Представляешь, когда они сошлись, он отыскал для нее ее родителей. Яна росла сиротой в детском доме, родных не знала. Джон сделал ей такой подарок, поднял в моем мире всю документацию, узнал, где ее мать с отцом живут, вернул им дочь.
- Как же… в детском доме, если родители живы. Отказались?
- Нет. Там очень драматично вышло… Какая-то сумасшедшая тетка, потерявшая ребенка, выкрала на улице коляску – в тот день с Яной бабушку отправили гулять. Бабушка отвернулась на минуту, коляски уже нет. Горе на всю жизнь.
- А воровка? Сама стала растить?
- Погибла от кровотечения через неделю, не оправилась от послеродовой травмы. А кричащую девочку через стену услышали соседи. Дальше - дом малютки.
У меня аж нутро перевернулось.
- Слов нет.
- Да. Поэтому Яна для нас по-своему тоже новенькая. Она очень долго жила на Земле, наверстывала упущенное с семьей время. Джон ее навещал.
- Хороший он, получается, мужчина.
- Хороший. Но сложный, как и все Комиссионеры.
Для меня все равно хороший, если сделал для избранницы такое. Человек без семьи – перекати поле, мне это было известно.
Мы какое-то время молчали.
Потом Ди спросила, как спрашивают не «просто так», а глубоко, тревожась.
- Ты не пожалела, что пришла? Да, компания для тебя новая, плюс, все… с дамами.
Я не пожалела.
- Это хорошо, что с дамами.
И, что удивительно, нисколько не соврала.

Уже давно сидели за столом. С удовольствием ели, выпивали, любовались тем, что вытворяла «сфера». А любоваться и правда было чем – то далекий космос, то вдруг цветной ветер, то ночной лес до неба – красота. Хозяева дома цвели от радости.
А я, когда не отвечала на вежливые вопросы, призванные вовлечь меня в беседу, думала о том, что вышло неожиданно. Ведь я и сама полагала - расстроюсь от того, что все «с дамами», но вышло наоборот. Я любовалась ими, этими людьми, парами. Глубокими многозначительными взглядами, переплетенными в ласке душами, немыми жестами любви.
Все это заставляло мое собственное сердце трепетать, ныть от тоски по чувствам, тихонько присоединяться к чужой нежности.
Они действительно любили друг друга. Грациозный кот Чейзер и его дерзкая синеглазая подруга, непробиваемый ассасин и хрупкая, как ангел, Эллион. Снайперу досталась настоящая девчонка-боец, внутренне настолько непоколебимая, что диву даешься. Такими людьми становятся, лишь пройдя через очень сложные испытания. Заботилась о своем блондине умиротворенная счастьем лисичка-Меган, совсем без опаски смотрела в серые глаза-бритвы сенсора Шерин…
Эта комната, этот вечер, стал для меня олицетворением того, что случается, когда правильные люди находят и принимают друг друга целиком. И, если любая мелодрама на телеэкране, транслировала пару минут счастья лишь в самом конце, то здесь это самое счастье – неуловимое, как невесомый бархатный наряд, - обнимало постоянно.
После пары бокалов игристого расслабилась Яна – вероятно, новый жизненный поворот, наконец, хороший – пошел на пользу ее общему настроению. Теперь она разговаривала с темноволосой Райной, на которую с теплотой посматривал мужчина со шрамом. Этих двоих, как и остальных, связывала своя собственная невидимая история.
И неясно было, то ли мне хорошо от чужого единения, то ли плохо от собственного одиночества.  Но одно этим вечером я поняла наверняка – я не хочу, чтобы эти ребята ввязывались в мои проблемы. Никаким боком, никак. Вообще. Пусть они замечательно стреляют и умеют воевать, я обойдусь без них. И вовсе не потому, что я гордая дурочка, упускающая идеальный шанс, а лишь потому, что хочу, чтобы эти девчонки никогда не грустили без своих парней. Будь я на месте любой из них, очень волновалась бы за любимого, которому снова «на войну». И пусть он  трижды элитный боец.
Я должна сама. Возвращение на Литайю – моя задача. А эти мужчины не должны в очередной раз рисковать жизнью и лезть под пули из-за некой полузнакомой им Мены.
Возможно, мое решение неверное. Но оно мое.
Пусть у меня будут друзья здесь, чем новые погибшие там.

За следующие сорок минут (а меня все-таки закружила атмосфера всеобщей расслабленности), мне предложили:
•    Пострелять в тире…
•    Посетить баню на березовых дровах…
•    Поучаствовать в заезде по бездорожью…
•    Съездить на горнолыжный курорт в неком Скаттере…
•    Выбрать себе именное украшение из ювелирной лавки Райны Канн (бесплатно, хозяйке будет приятно)
•    Заглянуть в магазин чьей-то стильной одежды…
•    …и еще обязательно прийти в гости, чтобы: оценить цветочный сад, поесть трюфелей собственного производства, поиграть с котом и так далее…

Они очень старались – эти душевные люди. В основном девушки. Мужчины же, на лица которых я до сих пор старалась не смотреть слишком долго, молчаливо соглашались с гостеприимством своих избранниц.  И все отчетливее казалось – я для них не чужая. Новенькая – да,  - но не чужая. И возникло вдруг ощущение, что моя жизнь тоже потихоньку налаживается, что одиночество отступает. Спустя еще полчаса я, как и все, с восторгом рассматривала новое шоу купольной комнаты – имитацию северного сияния, с восторгом прижимала пальцы к распахнутым губам, когда начался нарисованный залповый салют, на который ворчал один только подрывник – дескать, настоящий всегда лучше.
И я даже не стала раздражаться, когда, щекоча алкогольным угаром, зашептал в ухо снайпер:
- Слышь, а ты правда умеешь в мозги подселяться и оттуда управлять?
Конечно, им рассказала Бернарда. Имела право, потому что те, у кого ты просишь помощи, должны знать правду. Пусть так. Я до ужаса устала скрываться в собственном мире.
- Только, если кто-то плохо себя ведет, - отшутилась.
- И прям чужую письку потрогать можешь?
Я не удержалась, развернулась с круглыми глазами – мол, зачем мне?
А Дэйн – вечный хохмач – уже давился смехом.
- Угу, и вывести мочой на снегу сердечко тоже. У меня же на большее фантазии не хватает.
Теперь он хохотал в голос.
- А давай мы с тобой телами махнемся? Хоть на пару минут, а?
- Ты всегда мечтал побыть женщиной-брюнеткой?
- Да хоть какой-нибудь женщиной. Это ведь интересно! А я тебе уступлю свою мускулистую шкуру. Даже рарзрешу… подержаться. Ну, всяко ведь любопытно.
- Думаешь, я никогда не «держалась»?
Оказывается, к этому моменту нас уже слушали все, включая Ани – девушку Эльконто. И ведь ни грамма ревности в глазах – одни смешинки. Ага, сейчас я отдам ему на прокат тело Айрини, за сиськи которого он тут же схватится.
- Ну, уж, нет, в другой раз.
- В другой раз обещаешь?
- Когда-нибудь.
- Ловлю на слове! Эй, все слышали? Айрини мне обещала!
- За грудь не хвататься!
- А за…
Он не договорил, потому что в этот момент под торжественную музыку в зимний сад въехал на серебряной тележке трехъярусный торт.

Я поверить не могла – наверху стояла моя фигурка. Моя. В обрамлении удивительных по красоте цветов из крема, в ореоле из съедобных золотых жемчужин, в ажуре из белых кружев. Крупным шрифтом надпись: «Добро пожаловать в Нордейл, к друзьям»
И мир слился для меня в один сплошной счастливый кадр – поднятые вверх бокалы, улыбки, радость. Теплый взгляд Бернарды – «ведь лучше поздно, чем никогда?»; стоящая на верхушке шедеврального десерта гордая Айрини…
Меня впервые прошибло до самого сердечного дна. От благодарности, от того, что кто-то невидимый взял за руку, от довольного взгляда Вселенной – мол, ты ведь просила друзей.
Просила. И чужой ранее праздник словно стал моим собственным днем рождения. Исчезла граница между «моим домом» и остальным враждебным миром, поднялся вдруг над ставшим ласковым Нордейлом посреди упавшей ночи рассвет.
Теперь мне есть с кем поговорить, есть к кому идти. И не важно, пойду ли, важно, что есть.
А, может, и правда, навещу ювелирную мастерскую – всегда хотела. Научусь кататься на лыжах, схожу на гонки…
Я пила шампанское до бесконечности растроганная.
И с улыбками, держась за большой нож вместе, как молодожены, резали необъятный торт Шерин и Халк. Наблюдал за нами из дверей лучащийся довольством черноглазый кудрявый повар.

*****
(Flora cash - You're Somebody Else)

Новое утро. И моя жизнь тронулась, как проржавевший состав век простоявший на рельсах. Не знаю, что именно произошло, но ощущение движения вперед теперь ощущалось в каждом дуновении ветерка за окном, в каждой отщелкнутой часами секунде, в каждом толчке крови по венам.
Мы поехали. Я и моя жизнь. Наверное, потому что с появлением Бернарды спали удушающие оковы бесконечно стресса и страха за собственную судьбу. А вчерашняя вечеринка и вовсе стала для души батарейкой. Нет, я не настолько наивна, чтобы полагать, что теперь могу без приглашения заявиться в гости к Эллион или той же Лайзе (чужая вежливость - не повод для собственной глупости), но радость осталась. Та самая, которой я накануне позволила себе пропитаться до самых пяток.
В зимнем саду Конрадов я вдохнула что-то нежное, легкое, веселое. И будто вспомнила себя прежнюю – способную управлять событиями, принимать решения в свою пользу, просто что-то предпринимать.
Наконец-то…  Эра проснулась!

Вчерашний снег помог оставшейся листве облететь, и Нордейл вдруг стал на вид «нищим». До белого убранства еще далеко, деревья голые, улицы в перемешанной со льдом слякоти. Двери «Судьбы» с утра на замке – мне не до посетителей; звонок Дамиры «сегодня не приду, семейные обстоятельства» добавился галочкой в череду правильных событий. Верно, мне нужно подумать. О себе.
Я стояла у балконных дверей, за которыми задувало. Грела пальцы чашка с горячим кофе; в мыслях диалог с Диной, случившийся уже у дверей моего дома, куда меня впервые в жизни «телепортировали» (до сих пор диковинное чувство) после завершения праздника.
- У меня для тебя хорошая новость и плохая. С какой начать?
Она смотрела серьезно, боялась обидеть. А мне было настолько хорошо, что не портил настроения ни снег, ни замерзшие уши, ни возможность услышать неприятное.
- Давай с хорошей.
Пусть я буду не «как все».
- Окей. Я узнала, что портал к тебе домой неким образом будет открыт. Что у тебя… все наладится.
- Это же вишня на торте! Какие после этого могут быть плохие новости?
«Я еще пару раз умру?»
- Плохая в том, что Комиссионеры этого делать не будут. Они отказываются вмешиваться в процесс, считают, что ты попала в Мир Уровней не случайно, но с некоей определенной целью. Не знаю, как объяснить – типа, узел на судьбе…

Она боялась меня обидеть – глупая. А на деле сообщила мне целых две хороших новости. «Все наладится», и «я здесь не случайно». И этим утром – я счастливый человек. Подумаешь, не Комиссионеры… Значит, кто-то еще.
Кажется, я впервые знала, что делать дальше. Сейчас будет тридцатиминутная разминка для тела, чтобы разогнать процессы, а после медитация с целью найти того, кто мне поможет. Все просто.
А, если не просто, тем интереснее. Любая игра становится в радость, когда о положительном конце известно заранее.
Хорошо, что непогода, что ледяной ветер. Что сегодня никто лишний раз не побеспокоит мою обитель. Мне нужна полная фокусировка на цели. И тишина.
Я допивала кофе, улыбаясь.

(Palaraga - Life Without Heart (Part I))

Любая медитация – это не путь к конкретной цели, но деактивация лишнего. В центре – ядро с нужной информацией, а на поверхности толстый слой мусора, скрывающий искомое от разума.
Я лежала на постели в спальне Айрини. После получасовой зарядки, после двух стаканов воды (вода – проводник, соединяющий тебя и Тебя), после череды спокойных вдохов и выдохов.
И отсекала ненужное. Мозг Айрини, не привыкший к тишине, выдавал один ворох картинок за другим, и извлекал он его, понятное дело, из моей, а не ее, памяти. Вот мои улыбающиеся родители, а следом беспокойство – как они там? Не сейчас… Далее вчерашняя встреча, шутки Эльконто, беспокойство, все ли с моей стороны прошло хорошо? Оказывается, я не растеряла желания нравиться. Не сейчас… Почему-то Рори – еще в те времена, когда он улыбался искренне, пока не предал. Не сейчас…
В медитации главное не «поехать» следом за мыслями, не вовлечься в них. Я отпускала лоскуты памяти, словно призраков. Мимо, мимо, мимо. А в голове четкое намерение – найти в тонком пространстве того, кто сможет мне помочь. Кто знает о расположении Порталов, либо умеет их открывать на месте. Кто окажется способным привести меня к решению, кто вернет на Литайю…
Поиск, поиск, поиск…
Будто мигал посреди черного пространства в ожидании курсор.
Сменялись невидимые глазу пласты пространства, разум несся сквозь энергетические слои и будто стоял на месте. Погружение. Глубже, глубже,… главное, не уснуть.
Засыпать себе я не давала. Возвращала в сейчас, конкретизировала и удерживала намерение – отыскать. Во что бы то ни стало.

И нашла.
Ощутила полно, ясно и весомо. Просто наткнулась на кого-то сильного, способного сделать все, что мне нужно, зажала невидимый шлейф и резко поднялась на кровати. Пожарной сигнализацией выла внутренняя сирена. Что-то не так, неправильно, нельзя…
А разум маяком указывал направление – он там.
Хочешь? Подселяйся.

Если бы я курила, сейчас бы щелкнула зажигалкой и выпустила клуб дыма. Чтобы успокоиться, чтобы осознать, что случилось. Что я почувствовала? Кого-то. Человека? Да, только очень сильного, необычного. Опасного? Но не Комиссионера… В тонком пространстве нет четких образов, лишь ощущения – они и есть индикатор.
И не могла сама себя понять.
Теперь сидела на кухне, почему-то оглушенная, слушала, как тикают часы, как молчит не включенный чайник – я забыла нажать рычажок.
«Я нашла того, кто может… мог бы… помочь»
Дотронулась до него мысленно. И будто коснулась чужой инфицированной кожи, перенесла заразу на себя. Нет, речь шла не о болезни, но о непривычной энергии, настолько странной, что меня вынесло из медитации, как выносит из истребителя запросившего эвакуацию пилота. Бам по красной кнопке! Распахнувшаяся кабина, свист воздуха в ушах.
А шлейф от доступа к незнакомцу до сих пор зажат в невидимых руках.
«Эра, давай… Он – твой шанс…»
«Он – моя погибель»
Откуда неуверенность?
Да потому что прикосновение к чужой энергии ощущалось сладким и тягучим, будто пьешь ванильно-клубничный коктейль и в то же время болезненным, как если бы кожи коснулся наконечник хлыста. И боль, чтобы не порвала, уменьшить на пять.
Что на том конце за человек?!
Гнал однако вперед решительный властный голос.
«Ты начала действовать? Отыскала его? Теперь нужно подселиться и посмотреть на его разум»
Тишина. Часы тикают. Молчит чайник.
И почему-то трясутся руки.

Спустя несколько потраченных на размышления минут я решила просто – прыгну, посмотрю. Подселюсь к незнакомцу всего на минуту, попробую отыскать, что ему интересно, предложу сделку. Кодекс Мены при этом не нарушаю, действую во имя спасения себя, принуждать никого не собираюсь.
Все честно? Честно.
«Обычный осмотр, он даже не заметит»
На том конце пусть и сильный, но человек, не Комиссионер, а это главное. Пару секунд подышу его воздухом, раскрою внутренние глаза, пропитаюсь чужой сутью. Ход мыслей ему не собью, процессы не потревожу, в судьбу не вмешаюсь. И, значит, не запрещено.
Кричащую где-то на задворках внутреннюю сирену я предпочла проигнорировать.
Если я не спасу себя сама, тогда кто?
Этого хватило, чтобы решиться.

(Digital Daggers - The Devil Within)

Я ошиблась.
Несмотря на то, что никогда в жизни я не подселялась аккуратнее и мягче, чем теперь, я совершила ошибку.
Его сознание. Темнота, тишина. И все прожекторы, все невидимые лучи внимания чужого внимания направлены на меня. На меня! На ту, кто ступал тише, чем кошка по мягкому ковру…
То было самое странное ощущение в моей жизни – я ощущала себя лежащей на кровати Айрини, оставалась погруженной в сонный паралич и одновременно присутствовала в другом человеке. Человеке, который узнал о моем присутствии даже не в момент подселения, а на подходе - еще во время ментального прыжка.
Кто он?!
Я стала стоячей травой, когда вокруг ни ветерка, ни всплеска воды – невидимой, неощутимой, незаметной.
«Сейчас я уйду» Как только с меня сползут потревоженные прожекторы, как только незнакомец успокоится, поймет, что ничего не случилось. Меня нет. Никого нет. То была самая отчаянная попытка «перестать быть». Слиться с пустым куском пространства, стать максимально нейтральной частью бытия.
Тщетно.
Прожекторы чужого внимания с меня не сползали. В этой самой тьме они все до единого безошибочно указывали только на меня – на взломщика, на пришельца и чужака.
Черт… Еще никто и никогда не вычислял меня с такой скоростью.
«Спокойно, сейчас я уйду»
Если бы моя внутренняя сигнализация умела орать еще громче, она разорвала бы барабанные перепонки. Аларм! Аларм! – бешено вращалась под потолком красная лампа…
Я дернулась, чтобы выскользнуть обратно в собственное тело и голову.
«Ухожу!»
И в этот момент осознала, что в ловушке. Что будто укутана в невидимую ткань и пришпилена сотней ножей. Ни двинуться, ни вдохнуть, ни уйти.

Он оказался слишком сильным – этот человек. Я таких не встречала. И слишком умным. И бесконечно наблюдательным – отчего мне теперь не становилось легче. А еще первым в истории, кто умел «нейтрализовать» пришельца. Беда. И вкус паники от этой беды я ощутила только теперь.
Чужое сознание-«тюрьма» - это страшно.
Я дернулась – безнадежно. Я больше не Эра, я бабочка с иглами в крыльях. И только после этого прошептала:
- Отпусти…

А кто-то из небытия смотрел с холодным любопытством.
Его голос – неслышный, но ощутимый каждой клеткой бытия, - прошел сквозь меня ледяным душем.
- Интересно, кто это у нас тут? Подселенец…
То был приговор.
Мы разговаривали без слов – ведьма, нарушившая закон, и инквизитор.
- Я уйду…
Главное, убедить его дать мне свободу. Я больше не вернусь.
- Не уйдешь.
«Эра, что ты наделала…» Почувствовала возвращение собственных сил и моментально попалась, как школьница, разбившая окно, и не успевшая сбежать.
- Ты только что пересекла границы чужого личного пространства.
Я не знала, какой он снаружи – тот, в чьей голове я застряла, - но паника сжимала тиски на моем горле все ощутимее.
- Это наказуемо.
Я разозлилась. Из последних сил, потому что злость – единственное оружие против страха. Ответила тихо, но яростно.
- Тогда сдай меня тому, кто разбирается с подобными правонарушениями!
Главное, выйти наружу из чужой тьмы. Там я позвоню Дине, спрошу совета, помощи, попрошу о чем угодно – даже о содействии Комиссионеров к которым зареклась обращаться. Объясню, что действовала без злых намерений – поймут. Должны. У меня нет выбора.
- Я и есть, - мягко, спокойно, совершенно ровно ответил голос, - тот, кто разбирается с подобными правонарушениями.
Только не это.
Он же не Комиссионер?!
- Пусти… Я не намеренно…
- Намеренно.
Душно быть запертой в клетке чужого разума.
- Ты пересекла границы чужого сознания с целью сканирования, получения информации.
Черт! Он почувствовал все. Все! Что теперь будет? Он… правда… не соврал, что сам и есть – те самые «органы власти», которым я просила себя отдать? Тогда, приплыли.
Мой вопрос «что теперь будет» он ощутил так же, как и все остальное. Ну да, я же теперь временно часть него.
- А будет следующее…
Я слушала его и думала о странном – он красивый, урод? Низкий, высокий? Может, со бездушными карими глазами, как тот из Теней, у которого я позаимствовала пистолет? Тоже лысый?
- Я могу либо уничтожить тебя на месте. Либо оставить у себя, как игрушку. В тюрьме. Твое тело, где бы оно ни находилось, даже, если его найдут, даже, если подключат к капельнице, долго не протянет. А твоя эфемерная жизнь превратится в ад.
«Добрый парень»
Я больше не знала, что сказать, чем оправдать себя. Поняла одно – остается ударить. Собрать ВСЕ СВОИ СИЛЫ, и взорвать чужое сознание. Возможно, после этого я потеряю дар Мены, если вообще восстановлюсь, но спасусь. Хоть как-то. И начала концентрироваться – собирать лучи невидимой мощи, призывать их к себе, как солнце призывает на помощь всю галактику.
- Даже не думай, - посоветовали мне без эмоций, - твои намерения я чувствую, как свои. Попробуешь ударить, и тебя не останется ни в одном из миров.
Все. Конец. Пришпиленные крылья, полное подчинение.
Не зря на кухне тряслись руки, не зря, как дурная, орала сирена.
Похоже, в первый и последний раз в жизни я подселилась не к тому.

 Не знаю, сколько я молчала, запертая в чужой тьме.  Не трепыхалась, висела бездумно, была здесь и нигде.
Но не сдалась.
«Он не убил меня. Не убил сразу и до сих пор»
Я пыталась соображала. Если этот человек (человек ли?) обладает такой мощью, если служит в отделе по борьбе с энергетическими преступлениями, то он не просто силен, он – зверь. Спокойный, расслабленный, имеющий в жизни все, что можно вообразить. А такие любят играть, такие не совершают беспричинных движений, потому что имеют шанс порвать ткань реальности.
Этот играл. Приоткрыл один глаз и любопытствовал – что я буду делать теперь? Дергаться бессмысленно, угрожать тоже. Оставался лишь один вариант – разбудить его интерес.
И я попробовала.
- Скажи… Что тебе… интересно?
- Мне?
Он вел диалог. Это обнадеживало.
- Да.
- Интересно?
Будто задумался. И думал так долго, словно забыл, что ему задали вопрос. Мне казалось, что снаружи плывут века, что одна жизнь сменяет другую, что создаются и разрушаются Вселенные – кажется, я медленно сходила с ума.
И вдруг раздалось.
- Ты права, одна вещь мне интересна…
В следующий момент меня тряхнуло, как при землетрясении.

Он сделал то, что накануне совершила Бернарда – перенес меня из кровати Айрини к себе домой. Или в кабинет. В общем куда-то. Теперь я сидела на стуле в маленькой полутемной комнате без окон, а напротив, в кресле…
Он оказался не лысым, не кареглазым, и не уродом. Двойное туше. Этот сидящий в кресле расслабленный мужчина оказался высоким, мощным, красивым. Более холодным, чем ассасин, более дерзким, чем кот-Чейзер. И синеглазым.
Конец мне. Потому что в каждой женщине есть некая специальная генетически запрограммированная часть, которая говорит «Мой». Или «класс», «супер», «то, что нужно»! Именно эта часть меня тут же легла на лопатки от безоговорочного поражения.
И больше не говорить, ни толком дышать, ни думать не получалось.
«Инквизитор» решил взглянуть на меня в реальной жизни – вот что ему было интересно. Мол, кто этот тут пожаловал, давай посмотрим.
А мое тело, онемевшее после лежки, все еще ошалелое от резкой смены горизонтального положения на вертикальное. В пальцах зажатый сотовый – на нем будильник, который прозвонит примерно через час. Я завела его, как «якорь» на случай, если уйду слишком далеко, если потеряюсь – так бывает. Нечасто, но все-таки. Мены без якорей не уходят.
Что ж, вот и мы.
Ментальная тюрьма изменилась на реальную.
«Он выдернул мое тело с одного место на другое. Играючи» Шок. И выглядел, как смерть, которой сам же протянешь руку и пойдешь следом, потому что невозможно противиться.
«Кто… ты?»
Мужчина. Он выглядел, как человек, не комиссионер – тех я отличала. Но как очень сильно раскачанный ментально человек, который заполнял собой любое пространство.
Он это пространство попросту подчинял, потому что целиком управлял им.
И тело Айрини не выдерживало мощи. Которая ощущалась точно так же, как недавний шлейф – сладким ванильным коктейлем и прикосновением жгута. Айрини сносило.
Будь я в своем теле, выдерживала бы лучше. В какой раз пожалела – в тысячный?
А меня рассматривали с долей любопытства и скептицизма – мол, и это все?
«Черт, ну, почему я – не я?»
Мисс Донатти слишком обычная, чтобы производить впечатления.
- Что ж, я посмотрел.
Голос незнакомца опять уложил на лопатки. Тот самый тембр между средним и низким, мягкий, ровный, очень похожий по ощущениям на тот, который я чувствовала сознанием.
- Отпусти. Засчитай за первую и последнюю ошибку. Я не собиралась причинять тебе вред…
Пока есть шанс, нужно говорить. Я живая, он размышляет. И, судя по взгляду, удивляется, как и Комиссионеры, разнице моего телесного и умственного потенциала.
«Что ты наделала, Эра?»
Не время.
- Ты бы и не смогла.
Мой тюремщик сидел, закинув одну ногу на колено – так сидят расслабленные миллионеры с сигарой в барах. Правая рука на подлокотнике, пальцы подпирают подбородок. Взгляд не прочитать. Только синие глаза, очень ясные, гипнотизирующие.
Хуже всего, что я, похоже, «попала» не только телом, но и сердцем. Поганый амур выстрелил не туда и невовремя.
«Сильный мужчина, многократно сильнее меня,… которого я не смогу прочитать…»
Я просила? Я просила! ДУРА!
И десять из десяти по внешности.
Хотелось умереть на месте.
Но надо бы просто уйти. Просто. Уйти.
- Сочти, что я твой должник. Когда-нибудь я смогу сделать для тебя что-нибудь полезное…
Я лепила наугад. Мене нельзя предлагать дар в обмен на собственную жизнь. Но мою несостоявшуюся жертву и не приняли.
- Я умею делать все, что умеешь ты. И много больше.
Последнее прозвучало столь многозначительно, что я ощутила себя букашкой, попавшей на планету к Великим Атлантам.
Только я обязана выбраться. И снова злость мне в помощь – раздражение, дерзость, резкость – все, что угодно, что не дает Айрини «спечься». Она – неподготовленная ментально – плавилась под взглядом незнакомца, как жевательная резинка на солнце. Становилась «никакой», подчинялась по всем фронтам. Я, Эра, не подчинялась, пока дерзила.
- Чем я могу от тебя откупиться?
- Откупиться?
Эти глаза напротив… Кажется, в этот момент я поняла, что значит «любить и ненавидеть». Заодно и ненавидела ту часть себя, которая уже облизала синеглазого мучителя, и которой было в высшей степени наплевать, что говорит он, в целом, страшные вещи. Черт, он просто ей нравился. Да Темной Тархале меня в пасть!
Как бороться, когда уже почти побежден изнутри?
Но я боролась.
«Ему не нужны деньги, не нужны мои дела и умения…» Тогда что?!
- Натурой с тобой расплатиться, что ли?
На меня смотрели мягко. Как на низший по разуму подвид инфузорий.
- Натурой?
Темная дорогая рубашка, джинсы, начищенная до блеска обувь – обычная одежда. А мне отчего-то казалось, что на «инквизиторе» темный невидимый плащ. Двойственная иллюзия.
- Может быть, я бы согласился, - прозвучало вдруг, - но ты не выдержишь моей близости.
Я знала, о чем он. Об этой «ауре», которую невозможно терпеть. Скорее всего, она усиливается при более близком контакте. Очевидно, что для обычных людей он умеет ее прятать, но для меня не старался. Дышать уже невозможно.
Новая вспышка злости.
- А ты проверь.
Ох. Вот. Это. Я. Зря.
Потому что синеглазый вдруг поднялся из кресла, приняв решение. И направился ко мне. Потерял к Айрини интерес? Утолил любопытство? Это конец? Я не ошиблась – с каждым метром, сокращающимся между нами, жить и дышать все сложнее. Он везде. Во мне, в каждой клетке, и эта невероятная сладость кайфа, и наслаждение смешанное с разрывом аорты.
- Пожалуйста, нет,… - залепетала я, как последний трус, - я пошутила. Я просто хочу уйти, отпусти… Отпусти…
На тот короткий момент, когда его лицо приблизилось к моему, я успела рассмотреть невероятную по цвету лазуритовую радужку глаз с мерцающими внутри нее искорками.
- Отпусти…
А он везде. Когда он близко, меня нет – совсем. Нет никого, кроме него – могучего человека-зверя, поймавшего «чужака» на подлете.
Ударь он меня, я бы не сопротивлялась, я бы даже воздух из легких выпустить не смогла – тело Айрини лишилось собственной воли.
«Он был прав, что близость выдержать невозможно» - обреченно подумала я, когда спинку моего стула неожиданно толкнули назад. Очень сильно толкнули.
Стул вместе со мной перевернулся.

И я оказалась дома. В спальне.
Упала на спину не в той комнате, где остался «инквизитор», а вернулась, не долетев до пола, в квартиру Айрини.
Меня выпихнули. Только что. Позволили уйти, щелкнув по носу.
Сколько-то я дрожала, сидя на полу, потому что не могла начать соображать.
«Он гнет пространство, как бумагу… Он не просто умеет открывать Порталы по желанию, он создает проходы на месте… КТО ОН?!»
Если не Комисиионер…
И, толком не придя в себя, начала шарить по полу в поисках сотового. Кое-как сообразила, что его нет (остался там?), подползла к ящику, где держала запасной телефон, когда-то принадлежавший Айрини. Хорошо, что заряжала его все это время, сама не знала, зачем. И принялась ослабевшими пальцами набирать номер Бернарды, который помнила наизусть.
- Дина, Дина, - забормотала, дождавшись ответа, - скажи, кто у вас отвечает за разбор с энергетическими преступниками?
«Если не к ней, то к кому?» Да и, собственно, что именно я хотела услышать? Сама не понимала. Чувствовала себя наркоманом, которому нужно говорить хоть что-то, лишь бы не свихнуться.
- Да, все хорошо,… ничего не случилось… (он меня отпустил) Можешь спросить? Парень с синими глазами, а радужка мерцает…
Говорила, и понимала – звучу, как сумасшедшая.
Но она – моя новая знакомая, - вместо расспросов меня, задала вопрос тому, кто, похоже, стоял в этот момент с ней рядом. Мол, кто разбирается с ментальными преступниками? У кого синие глаза? И добавила про мерцание.
Мужской ответ я услышала сама.
- Кайд. Кто-то пересек ему дорогу? – кажется, отвечающий был занят совершенно другими вещами. – Передай, что шутить с ним не стоит.
- Ты слышала? – спросила Бернарда тихо, накрыв трубку ладонью-куполом.
- Слышала.
- Не связывайся.
Поздно.
Я знала очень странную вещь – я уже связалась.
Но пробормотала «хорошо».
И попрощалась.

«Передай, что шутить с ним не стоит»
Шок сохранялся. Все, вроде бы, было хорошо – я ушла из чужого сознания, из той комнаты. Я дома.
Кайд.
А имя жесткое, как тот самый хлыст. И такое же сладкое, как коктейль.
Черт… Я мысленно нашла человека, который охраняет Уровни от таких, как я. Не дура ли? Это супер-мега-везение?! Что же это, черт возьми, за Кайд такой?
«Пронесло…»
Я умылась. Выпила воды. Затем чаю. Принялась на автомате варить кофе – кажется, я пыталась автоматом проделать все то, что могло меня успокоить, потому что знала, если лягу и начну делать вдохи-выдохи, опять пропитаюсь его шлейфом, от которого до сих пор трясло.
«Пронесло»
Я мысленно произнесла это раз двадцать, и всякий раз знала – не пронесло. Это только начало.
Да, с чего я взяла?!
Кружку с кофе я решила унести вниз, в кабинет, где собиралась подумать, но дойти туда не успела…

Он возник позади меня в коридоре.
Я ощутила его уже спиной.
Развернулась, и почти сразу ударила знакомая волна, действовавшая на тело Айрини, как коктейль РГ-20 – ватность конечностей, ватность сознания.
Кайд. Синеглазый мужчина роста примерно метр девяносто. Темно-русые волосы, глаза цвета глубин горного льда, непозволительно красивое и очень жесткое лицо.
«Будь проклят, ты, амур…»
Чашка кофе не выпала из пальцев только потому, что я усилием воли решила ее не ронять. Не хватало еще позориться перед хранителем ментальных нравов этот мира.
Позади него колыхался маревом коридор – Портал гость открыл прямо ко мне домой.
«Да, на Литайю тоже, наверное, мог бы по щелчку пальцев»
Думала я вяло. Опять в его присутствии «сносило». Эти холодные глаза, этот прицельный взгляд. Вчерашний снайпер хотя бы был человеком, а этот…
- «Счастливая Судьба», значит, - констатировал факт голос, который пробирал меня до позвоночника. – В ближайшее время думай не о чужой судьбе, а о своей.
Инквизитор, посетивший логово ведьмы – это нечестно. Теперь отходняк будет длиться сутками.
И все же (где-то очень глубоко) я тихо плавилась. Беда, беда пришла, откуда не ждали.
- Надейся, что мы больше не увидимся.
То было последним, что он произнес, перед тем, как бросил мне забытый сотовый, развернулся и растворился в Портале.
Мои губы пересохли до состояния трещин, ноги почти не держали.
А дерзкое ядро в самом центре упертого мозга надеялось, что мы еще увидимся.


(Открыт заказ на полную версию книги. Писать на ladymelan@gmail.com)